2016 - Задание 01

Предыдущая тема Следующая тема Перейти вниз

2016 - Задание 01

Сообщение  Admin в Вс Фев 07, 2016 10:33 pm

1) Напоминаю, что прошу вас познакомиться со статьей Якобсона. Её можно прочитать тут:
http://www.philology.ru/literature1/jakobson-87e.htm

2) Напоминаю, что тема следующего семинара - "Словарь писателя". Предлагаю прочитать раздел в факультетском учебнике, а затем выполнить нижеследующее задание.

Вот знаменитый рассказ Исаака Бабеля "Король":
Венчание кончилось, раввин  опустился  в  кресло,  потом  он  вышел  из
комнаты и увидел столы, поставленные во  всю  длину  двора.  Их  было  так
много, что они высовывали свой хвост  за  ворота  на  Госпитальную  улицу.
Перекрытые бархатом столы вились по двору,  как  змеи,  которым  на  брюхо
наложили заплаты всех цветов, и они пели густыми  голосами  -  заплаты  из
оранжевого и красного бархата.
  Квартиры были превращены в кухни. Сквозь закопченные двери било  тучное
пламя, пьяное и пухлое пламя. В его дымных лучах пеклись старушечьи  лица,
бабьи тряские подбородки, замусоленные груди.  Пот,  розовый,  как  кровь,
розовый, как пена бешеной собаки, обтекал эти груды  разросшегося,  сладко
воняющего человечьего мяса. Три  кухарки,  не  считая  судомоек,  готовили
свадебный ужин, и над ними царила восьмидесятилетняя Рейзл,  традиционная,
как свиток торы, крохотная и горбатая.

  Перед ужином во двор затесался молодой человек, неизвестный гостям.  Он
спросил Беню Крика. Он отвел Беню Крика в сторону.
  - Слушайте, Король, - сказал молодой человек, - я имею вам сказать пару
слов. Меня послала тетя Хана с Костецкой...
  - Ну, хорошо, - ответил Беня Крик, по прозвищу Король,  -  что  это  за
пара слов?
  - В участок вчера  приехал  новый  пристав,  велела  вам  сказать  тетя
Хана...
  - Я знал об этом позавчера, - ответил Беня Крик. - Дальше.
  - Пристав собрал участок и оказал участку речь...
  - Новая метла чисто метет, - ответил Беня  Крик.  -  Он  хочет  облаву.
Дальше...
  - А когда будет облава, вы знаете. Король?
  - Она будет завтра.
  - Король, она будет сегодня.
  - Кто сказал тебе это, мальчик?
  - Это сказала тетя Хана. Вы знаете тетю Хану?
  - Я знаю тетю Хану. Дальше.
  - ...Пристав собрал участок и сказал им речь. "Мы должны задушить  Беню
Крика, - сказал он, - потому что там, где есть государь император, там нет
короля. Сегодня, когда Крик выдает замуж  сестру  и  все  они  будут  там,
сегодня нужно сделать облаву..."
  - Дальше.
  - ...Тогда шпики начали бояться. Они сказали: если мы  сделаем  сегодня
облаву, когда у него праздник, так Беня рассерчает, и уйдет  много  крови.
Так пристав сказал - самолюбие мне дороже...
  - Ну, иди, - ответил Король.
  - Что сказать тете Хане за облаву.
  - Скажи: Беня знает за облаву.
  И он ушел, этот молодой человек. За ним  последовали  человека  три  из
Бениных друзей. Они сказали, что вернутся через полчаса. И  они  вернулись
через полчаса. Вот и все.
  За стол садились не по старшинству. Глупая старость жалка не менее, чем
трусливая юность. И не по богатству. Подкладка тяжелого кошелька сшита  из
слез.
  За столом на первом месте сидели жених с  невестой.  Это  их  день.  На
втором месте сидел Сендер Эйхбаум, тесть Короля. Это  его  право.  Историю
Сендера Эйхбаума следует знать, потому что это не простая история.
  Как сделался Беня Крик, налетчик и король налетчиков,  зятем  Эйхбаума?
Как сделался он зятем человека, у которого было  шестьдесят  дойных  коров
без одной? Тут все дело в  налете.  Всего  год  тому  назад  Беня  написал
Эйхбауму письмо.

  "Мосье Эйхбаум, - написал он, - положите, прошу вас, завтра  утром  под
ворота на Софийевскую, 17, - двадцать  тысяч  рублей.  Если  вы  этого  не
сделаете, так вас ждет такое, что это не слыхано, и вся Одесса будет о вас
говорить. С почтением Беня Король".

  Три письма, одно яснее другого, остались без ответа. Тогда Беня  принял
меры. Они пришли ночью - девять человек с длинными палками в руках.  Палки
были обмотаны просмоленной  паклей.  Девять  пылающих  звезд  зажглись  на
скотном дворе Эйхбаума. Беня отбил замки у сарая и стал выводить коров  по
одной. Их ждал парень с ножом. Он опрокидывал  корову  с  одного  удара  и
погружал нож в коровье сердце. На земле, залитой кровью, расцвели  факелы,
как огненные розы, и загремели выстрелы. Выстрелами Беня отгонял работниц,
сбежавшихся к коровнику. И вслед за ним и другие налетчики стали  стрелять
в воздух, потому что если не стрелять в воздух, то можно убить человека. И
вот, когда шестая корова с предсмертным мычанием упала к ногам  Короля,  -
тогда во двор в одних кальсонах выбежал Эйхбаум и спросил:
  - Что с этого будет, Беня?
  - Если у меня не будет денег - у вас не будет коров, мосье Эйхбаум. Это
дважды два.
  - Зайди в помещение, Беня.
  И в помещении они договорились. Зарезанные  коровы  были  поделены  ими
пополам. Эйхбауму была гарантирована неприкосновенность  и  выдано  в  том
удостоверение с печатью. Но чудо пришло позже.
  Во время налета, в ту грозную ночь, когда мычали подкалываемые  коровы,
и телки скользили в материнской крови, когда факелы  плясали,  как  черные
девы,  и  бабы-молочницы  шарахались  и  визжали  под  дулами  дружелюбных
браунингов, - в ту грозную ночь во двор выбежала в вырезной  рубашке  дочь
старика Эйхбаума - Циля. И победа Короля стала его поражением.
  Через два дня Беня без предупреждения  вернул  Эйхбауму  все  забранные
деньги и после этого явился вечером с визитом. Он  был  одет  в  оранжевый
костюм, под его манжеткой сиял бриллиантовый браслет; он вошел в  комнату,
поздоровался и попросил у Эйхбаума руки его дочери  Цили.  Старика  хватил
легкий удар, но он поднялся. В старике было еще жизни лет на двадцать.
  - Слушайте, Эйхбаум, - сказал ему Король, - когда вы умрете, я похороню
вас на первом еврейском кладбище, у самых ворот. Я поставлю вам,  Эйхбаум,
памятник из розового мрамора. Я сделаю вас старостой Бродской синагоги.  Я
брошу специальность, Эйхбаум, и поступлю в ваше дело  компаньоном.  У  нас
будет двести коров, Эйхбаум. Я убью всех молочников,  кроме  вас.  Вор  не
будет ходить по той улице, на которой вы живете. Я  выстрою  вам  дачу  на
шестнадцатой станции... И вспомните, Эйхбаум,  вы  ведь  тоже  не  были  в
молодости раввином. Кто подделал завещание,  не  будем  об  этом  говорить
громко?.. И зять у вас будет Король, не сопляк, а Король, Эйхбаум...
  И он добился своего, Беня Крик, потому что он был страстен,  а  страсть
владычествует  над  мирами.  Новобрачные  прожили  три  месяца  в   тучной
Бессарабии, среди винограда, обильной пищи и любовного  пота.  Потом  Беня
вернулся в Одессу для того, чтобы выдать замуж  сорокалетнюю  сестру  свою
Двойру, страдающую базедовой болезнью. И  вот  теперь,  рассказав  историю
Сендера Эйхбаума, мы  можем  вернуться  на  свадьбу  Двойры  Крик,  сестры
Короля.
  На  этой  свадьбе  к  ужину  подали  индюков,  жареных  куриц,   гусей,
фаршированную рыбу и  уху,  в  которой  перламутром  отсвечивали  лимонные
озера. Над мертвыми гусиными  головками  покачивались  цветы,  как  пышные
плюмажи. Но разве жареных куриц выносит на берег пенистый прибой одесского
моря?
  Все благороднейшее из нашей контрабанды, все, чем славна земля из  края
в край, делало в ту звездную, в ту синюю ночь  свое  разрушительное,  свое
обольстительное  дело.  Нездешнее   вино   разогревало   желудки,   сладко
переламывало ноги, дурманило мозги и вызывало отрыжку, звучную, как призыв
боевой  трубы.  Черный  кок  с  "Плутарха",  прибывшего  третьего  дня  из
Порт-Саида, вынес за таможенную  черту  пузатые  бутылки  ямайского  рома,
маслянистую мадеру, сигары с плантаций Пирпонта  Моргана  и  апельсины  из
окрестностей  Иерусалима.  Вот  что  выносит  на  берег  пенистый   прибой
одесского моря, вот что  достается  иногда  одесским  нищим  на  еврейских
свадьбах. Им достался ямайский ром на  свадьбе  Двойры  Крик,  и  поэтому,
насосавшись,  как  трефные  свиньи,  еврейские  нищие  оглушительно  стали
стучать костылями. Эйхбаум, распустив жилет, сощуренным  глазом  оглядывал
бушующее собрание  и  любовно  икал.  Оркестр  играл  туш.  Это  было  как
дивизионный смотр. Туш - ничего кроме туша. Налетчики, сидевшие сомкнутыми
рядами,  вначале  смущались  присутствием  посторонних,   но   потом   они
разошлись. Лева Кацап разбил на голове своей возлюбленной  бутылку  водки.
Моня Артиллерист выстрелил в воздух.  Но  пределов  своих  восторг  достиг
тогда,  когда,  по  обычаю  старины,  гости  начали  одарять  новобрачных.
Синагогальные шамесы, вскочив на столы, выпевали под звуки бурлящего  туша
количество подаренных рублей и  серебряных  ложек.  И  тут  друзья  Короля
показали, чего стоит голубая кровь и неугасшее еще молдаванское рыцарство.
Небрежным движением руки кидали они на серебряные подносы золотые  монеты,
перстни, коралловые нити.
  Аристократы Молдаванки, они были затянуты в малиновые жилеты, их  плечи
охватывали рыжие пиджаки, а на мясистых ногах лопалась кожа цвета небесной
лазури. Выпрямившись во весь рост и выпячивая животы,  бандиты  хлопали  в
такт музыки, кричали "горько" и бросали невесте цветы, а она, сорокалетняя
Двойра, сестра  Бени  Крика,  сестра  Короля,  изуродованная  болезнью,  с
разросшимся зобом и вылезающими из орбит глазами, сидела на  горе  подушек
рядом с щуплым мальчиком, купленным на  деньги  Эйхбаума  и  онемевшим  от
тоски.
  Обряд дарения подходил к концу, шамесы осипли и контрабас не  ладил  со
скрипкой. Над двориком протянулся внезапно легкий запах гари.
  -  Беня,  -  сказал  папаша  Крик,  старый  биндюжник,  слывший   между
биндюжниками грубияном, - Беня, ты знаешь, что мине сдается? Мине сдается,
что у нас горит сажа...
  - Папаша, - ответил Король пьяному  отцу,  -  пожалуйста,  выпивайте  и
закусывайте, пусть вас не волнует этих глупостей...
  И папаша Крик последовал совету сына. Он закусил и  выпил.  Но  облачко
дыма становилось все ядовитее.  Где-то  розовели  уже  края  неба.  И  уже
стрельнул в вышину узкий, как шпага, язык пламени. Гости, привстав,  стали
обнюхивать воздух, и бабы их  взвизгнули.  Налетчики  переглянулись  тогда
друг с другом. И только Беня, ничего не замечавший, был безутешен.
  - Мине нарушают праздник, - кричал он",  полный  отчаяния,  -  дорогие,
прошу вас, закусывайте и выпивайте...
  Но в это время во дворе появился тот  самый  молодой  человек,  который
приходил в начале вечера.
  - Король, - сказал он, - я имею вам сказать пару слов...
  - Ну, говори, - ответил Король,  -  ты  всегда  имеешь  в  запасе  пару
слов...
  - Король, - произнес неизвестный молодой человек  и  захихикал,  -  это
прямо смешно, участок горит, как свечка...
  Лавочники онемели.  Налетчики  усмехнулись.  Шестидесятилетняя  Манька,
родоначальница слободских бандитов, вложив два пальца в рот, свистнула так
пронзительно, что ее соседи покачнулись.
  - Маня, вы не на работе, - заметил ей Беня, - холоднокровней, Маня...
  Молодого  человека,  принесшего  эту  поразительную  новость,  все  еще
разбирал смех.
  -  Они  вышли  с  участка  человек  сорок,  -  рассказывал  он,  двигая
челюстями, - и пошли на облаву; так они отошли шагов пятнадцать,  как  уже
загорелось... Побежите смотреть, если хотите...
  Но Беня запретил гостям идти смотреть на пожар. Отправился он  с  двумя
товарищами. Участок исправно пылал  с  четырех  сторон.  Городовые,  тряся
задами, бегали по задымленным лестницам и выкидывали из окон сундуки.  Под
шумок разбегались арестованные.  Пожарные  были  исполнены  рвения,  но  в
ближайшем кране не оказалось воды. Пристав - та  самая  метла,  что  чисто
метет, - стоял на противоположном тротуаре и покусывал усы, лезшие  ему  в
рот. Новая метла стояла без движения. Беня, проходя мимо  пристава,  отдал
ему честь по-военному.
  - Доброго здоровьичка, ваше высокоблагородие, - сказал он сочувственно.
- Что вы скажете на это несчастье? Это же кошмар...
  Он уставился на горящее здание, покачал головой и почмокал губами:
  - Ай-ай-ай...


  А когда Беня вернулся домой - во дворе потухали уже фонарики и на  небе
занималась заря. Гости разошлись, и музыканты дремали, опустив  головы  на
ручки своих контрабасов. Одна только Двойра не  собиралась  спать.  Обеими
руками она подталкивала оробевшего мужа к  дверям  их  брачной  комнаты  и
смотрела на него  плотоядно,  как  кошка,  которая,  держа  мышь  во  рту,
легонько пробует ее зубами.

Ваша задача - выбрать из рассказа примеры использования разнообразной пассивной лексики (по группам: просторечия, варваризмы и т.д.).
Можете оформлять ответы, либо делая выписки из текста, либо копируя весь текст и выделяя в нем необходимое разныи цветами (например, неологизмы - красным, просторечия - зеленым, и т.д.).

Admin
Admin

Сообщения : 257
Дата регистрации : 2011-02-11

http://litved.forumbook.ru

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: 2016 - Задание 01

Сообщение  Носова Елизавета в Пн Фев 15, 2016 4:11 am

Просторечия
Разговорная лексика
Специальная лексика
Книжная лексика
Канцеляризмы
Диалектизмы

Венчание кончилось, раввин  опустился  в  кресло,  потом  он  вышел  из
комнаты и увидел столы, поставленные во  всю  длину  двора.  Их  было  так
много, что они высовывали свой хвост  за  ворота  на  Госпитальную  улицу.
Перекрытые бархатом столы вились по двору,  как  змеи,  которым  на  брюхо
наложили заплаты всех цветов, и они пели густыми  голосами  -  заплаты  из
оранжевого и красного бархата.
  Квартиры были превращены в кухни. Сквозь закопченные двери било  тучное
пламя, пьяное и пухлое пламя. В его дымных лучах пеклись старушечьи  лица,
бабьи тряские подбородки, замусоленные груди.  Пот,  розовый,  как  кровь,
розовый, как пена бешеной собаки, обтекал эти груды  разросшегося,  сладко
воняющего человечьего мяса. Три  кухарки,  не  считая  судомоек,  готовили
свадебный ужин, и над ними царила восьмидесятилетняя Рейзл,  традиционная,
как свиток торы, крохотная и горбатая.

  Перед ужином во двор затесался молодой человек, неизвестный гостям.  Он
спросил Беню Крика. Он отвел Беню Крика в сторону.
  - Слушайте, Король, - сказал молодой человек, - я имею вам сказать пару
слов. Меня послала тетя Хана с Костецкой...
  - Ну, хорошо, - ответил Беня Крик, по прозвищу Король,  -  что  это  за
пара слов?
  - В участок вчера  приехал  новый  пристав,  велела  вам  сказать  тетя
Хана...
  - Я знал об этом позавчера, - ответил Беня Крик. - Дальше.
  - Пристав собрал участок и оказал участку речь...
  - Новая метла чисто метет, - ответил Беня  Крик.  -  Он  хочет  облаву.
Дальше...
  - А когда будет облава, вы знаете. Король?
  - Она будет завтра.
  - Король, она будет сегодня.
  - Кто сказал тебе это, мальчик?
  - Это сказала тетя Хана. Вы знаете тетю Хану?
  - Я знаю тетю Хану. Дальше.
  - ...Пристав собрал участок и сказал им речь. "Мы должны задушить  Беню
Крика, - сказал он, - потому что там, где есть государь император, там нет
короля. Сегодня, когда Крик выдает замуж  сестру  и  все  они  будут  там,
сегодня нужно сделать облаву..."
  - Дальше.
  - ...Тогда шпики начали бояться. Они сказали: если мы  сделаем  сегодня
облаву, когда у него праздник, так Беня рассерчает, и уйдет  много  крови.
Так пристав сказал - самолюбие мне дороже...
  - Ну, иди, - ответил Король.
  - Что сказать тете Хане за облаву.
  - Скажи: Беня знает за облаву.
  И он ушел, этот молодой человек. За ним  последовали  человека  три  из
Бениных друзей. Они сказали, что вернутся через полчаса. И  они  вернулись
через полчаса. Вот и все.
  За стол садились не по старшинству. Глупая старость жалка не менее, чем
трусливая юность. И не по богатству. Подкладка тяжелого кошелька сшита  из
слез.
  За столом на первом месте сидели жених с  невестой.  Это  их  день.  На
втором месте сидел Сендер Эйхбаум, тесть Короля. Это  его  право.  Историю
Сендера Эйхбаума следует знать, потому что это не простая история.
  Как сделался Беня Крик, налетчик и король налетчиков,  зятем  Эйхбаума?
Как сделался он зятем человека, у которого было  шестьдесят  дойных  коров
без одной? Тут все дело в  налете.  Всего  год  тому  назад  Беня  написал
Эйхбауму письмо.

  "Мосье Эйхбаум, - написал он, - положите, прошу вас, завтра  утром  под
ворота на Софийевскую, 17, - двадцать  тысяч  рублей.  Если  вы  этого  не
сделаете, так вас ждет такое, что это не слыхано, и вся Одесса будет о вас
говорить. С почтением Беня Король".

  Три письма, одно яснее другого, остались без ответа. Тогда Беня  принял
меры
. Они пришли ночью - девять человек с длинными палками в руках.  Палки
были обмотаны просмоленной  паклей.  Девять  пылающих  звезд  зажглись  на
скотном дворе Эйхбаума. Беня отбил замки у сарая и стал выводить коров  по
одной. Их ждал парень с ножом. Он опрокидывал  корову  с  одного  удара  и
погружал нож в коровье сердце. На земле, залитой кровью, расцвели  факелы,
как огненные розы, и загремели выстрелы. Выстрелами Беня отгонял работниц,
сбежавшихся к коровнику. И вслед за ним и другие налетчики стали  стрелять
в воздух, потому что если не стрелять в воздух, то можно убить человека. И
вот, когда шестая корова с предсмертным мычанием упала к ногам  Короля,  -
тогда во двор в одних кальсонах выбежал Эйхбаум и спросил:
  - Что с этого будет, Беня?
  - Если у меня не будет денег - у вас не будет коров, мосье Эйхбаум. Это
дважды два.
  - Зайди в помещение, Беня.
  И в помещении они договорились. Зарезанные  коровы  были  поделены  ими
пополам. Эйхбауму была гарантирована неприкосновенность  и  выдано  в  том
удостоверение с печатью. Но чудо пришло позже.
  Во время налета, в ту грозную ночь, когда мычали подкалываемые  коровы,
и телки скользили в материнской крови, когда факелы  плясали,  как  черные
девы,  и  бабы-молочницы  шарахались  и  визжали  под  дулами  дружелюбных
браунингов, - в ту грозную ночь во двор выбежала в вырезной  рубашке  дочь
старика Эйхбаума - Циля. И победа Короля стала его поражением.
  Через два дня Беня без предупреждения  вернул  Эйхбауму  все  забранные
деньги и после этого явился вечером с визитом. Он  был  одет  в  оранжевый
костюм, под его манжеткой сиял бриллиантовый браслет; он вошел в  комнату,
поздоровался и попросил у Эйхбаума руки его дочери  Цили.  Старика  хватил
легкий удар, но он поднялся. В старике было еще жизни лет на двадцать.
  - Слушайте, Эйхбаум, - сказал ему Король, - когда вы умрете, я похороню
вас на первом еврейском кладбище, у самых ворот. Я поставлю вам,  Эйхбаум,
памятник из розового мрамора. Я сделаю вас старостой Бродской синагоги.  Я
брошу специальность, Эйхбаум, и поступлю в ваше дело  компаньоном.  У  нас
будет двести коров, Эйхбаум. Я убью всех молочников,  кроме  вас.  Вор  не
будет ходить по той улице, на которой вы живете. Я  выстрою  вам  дачу  на
шестнадцатой станции... И вспомните, Эйхбаум,  вы  ведь  тоже  не  были  в
молодости раввином. Кто подделал завещание,  не  будем  об  этом  говорить
громко?.. И зять у вас будет Король, не сопляк, а Король, Эйхбаум...
  И он добился своего, Беня Крик, потому что он был страстен,  а  страсть
владычествует  над  мирами.  Новобрачные  прожили  три  месяца  в   тучной
Бессарабии, среди винограда, обильной пищи и любовного  пота.  Потом  Беня
вернулся в Одессу для того, чтобы выдать замуж  сорокалетнюю  сестру  свою
Двойру, страдающую базедовой болезнью. И  вот  теперь,  рассказав  историю
Сендера Эйхбаума, мы  можем  вернуться  на  свадьбу  Двойры  Крик,  сестры
Короля.
  На  этой  свадьбе  к  ужину  подали  индюков,  жареных  куриц,   гусей,
фаршированную рыбу и  уху,  в  которой  перламутром  отсвечивали  лимонные
озера. Над мертвыми гусиными  головками  покачивались  цветы,  как  пышные
плюмажи. Но разве жареных куриц выносит на берег пенистый прибой одесского
моря?
  Все благороднейшее из нашей контрабанды, все, чем славна земля из  края
в край, делало в ту звездную, в ту синюю ночь  свое  разрушительное,  свое
обольстительное  дело.  Нездешнее   вино   разогревало   желудки,   сладко
переламывало ноги, дурманило мозги и вызывало отрыжку, звучную, как призыв
боевой  трубы.  Черный  кок  с  "Плутарха",  прибывшего  третьего  дня  из
Порт-Саида, вынес за таможенную  черту  пузатые  бутылки  ямайского  рома,
маслянистую мадеру, сигары с плантаций Пирпонта  Моргана  и  апельсины  из
окрестностей  Иерусалима.  Вот  что  выносит  на  берег  пенистый   прибой
одесского моря, вот что  достается  иногда  одесским  нищим  на  еврейских
свадьбах. Им достался ямайский ром на  свадьбе  Двойры  Крик,  и  поэтому,
насосавшись,  как  трефные  свиньи,  еврейские  нищие  оглушительно  стали
стучать костылями. Эйхбаум, распустив жилет, сощуренным  глазом  оглядывал
бушующее собрание  и  любовно  икал.  Оркестр  играл  туш.  Это  было  как
дивизионный смотр. Туш - ничего кроме туша. Налетчики, сидевшие сомкнутыми
рядами,  вначале  смущались  присутствием  посторонних,   но   потом   они
разошлись. Лева Кацап разбил на голове своей возлюбленной  бутылку  водки.
Моня Артиллерист выстрелил в воздух.  Но  пределов  своих  восторг  достиг
тогда,  когда,  по  обычаю  старины,  гости  начали  одарять  новобрачных.
Синагогальные шамесы, вскочив на столы, выпевали под звуки бурлящего  туша
количество подаренных рублей и  серебряных  ложек.  И  тут  друзья  Короля
показали, чего стоит голубая кровь и неугасшее еще молдаванское рыцарство.
Небрежным движением руки кидали они на серебряные подносы золотые  монеты,
перстни, коралловые нити.
  Аристократы Молдаванки, они были затянуты в малиновые жилеты, их  плечи
охватывали рыжие пиджаки, а на мясистых ногах лопалась кожа цвета небесной
лазури. Выпрямившись во весь рост и выпячивая животы,  бандиты  хлопали  в
такт музыки, кричали "горько" и бросали невесте цветы, а она, сорокалетняя
Двойра, сестра  Бени  Крика,  сестра  Короля,  изуродованная  болезнью,  с
разросшимся зобом и вылезающими из орбит глазами, сидела на  горе  подушек
рядом с щуплым мальчиком, купленным на  деньги  Эйхбаума  и  онемевшим  от
тоски.
  Обряд дарения подходил к концу, шамесы осипли и контрабас не  ладил  со
скрипкой. Над двориком протянулся внезапно легкий запах гари.
  -  Беня,  -  сказал  папаша  Крик,  старый  биндюжник,  слывший   между
биндюжниками грубияном, - Беня, ты знаешь, что мине сдается? Мине сдается,
что у нас горит сажа...
  - Папаша, - ответил Король пьяному  отцу,  -  пожалуйста,  выпивайте  и
закусывайте, пусть вас не волнует этих глупостей...
  И папаша Крик последовал совету сына. Он закусил и  выпил.  Но  облачко
дыма становилось все ядовитее.  Где-то  розовели  уже  края  неба.  И  уже
стрельнул в вышину узкий, как шпага, язык пламени. Гости, привстав,  стали
обнюхивать воздух, и бабы их  взвизгнули.  Налетчики  переглянулись  тогда
друг с другом. И только Беня, ничего не замечавший, был безутешен.
  - Мине нарушают праздник, - кричал он",  полный  отчаяния,  -  дорогие,
прошу вас, закусывайте и выпивайте...
  Но в это время во дворе появился тот  самый  молодой  человек,  который
приходил в начале вечера.
  - Король, - сказал он, - я имею вам сказать пару слов...
  - Ну, говори, - ответил Король,  -  ты  всегда  имеешь  в  запасе  пару
слов...
  - Король, - произнес неизвестный молодой человек  и  захихикал,  -  это
прямо смешно, участок горит, как свечка...
  Лавочники онемели.  Налетчики  усмехнулись.  Шестидесятилетняя  Манька,
родоначальница слободских бандитов, вложив два пальца в рот, свистнула так
пронзительно, что ее соседи покачнулись.
  - Маня, вы не на работе, - заметил ей Беня, - холоднокровней, Маня...
  Молодого  человека,  принесшего  эту  поразительную  новость,  все  еще
разбирал смех.
  -  Они  вышли  с  участка  человек  сорок,  -  рассказывал  он,  двигая
челюстями, - и пошли на облаву; так они отошли шагов пятнадцать,  как  уже
загорелось... Побежите (вряд ли это форма буд. времени)смотреть, если хотите...
  Но Беня запретил гостям идти смотреть на пожар. Отправился он  с  двумя
товарищами. Участок исправно пылал  с  четырех  сторон.  Городовые,  тряся
задами, бегали по задымленным лестницам и выкидывали из окон сундуки.  Под
шумок
разбегались арестованные.  Пожарные  были  исполнены  рвения,  но  в
ближайшем кране не оказалось воды. Пристав - та  самая  метла,  что  чисто
метет, - стоял на противоположном тротуаре и покусывал усы, лезшие  ему  в
рот. Новая метла стояла без движения. Беня, проходя мимо  пристава,  отдал
ему честь по-военному.
  - Доброго здоровьичка, ваше высокоблагородие, - сказал он сочувственно.
- Что вы скажете на это несчастье? Это же кошмар...
  Он уставился на горящее здание, покачал головой и почмокал губами:
  - Ай-ай-ай...


  А когда Беня вернулся домой - во дворе потухали уже фонарики и на  небе
занималась заря. Гости разошлись, и музыканты дремали, опустив  головы  на
ручки своих контрабасов. Одна только Двойра не  собиралась  спать.  Обеими
руками она подталкивала оробевшего мужа к  дверям  их  брачной  комнаты  и
смотрела на него  плотоядно,  как  кошка,  которая,  держа  мышь  во  рту,
легонько пробует ее зубами.

Носова Елизавета

Сообщения : 14
Дата регистрации : 2016-02-14

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: 2016 - Задание 01

Сообщение  Елена Чурикова в Пн Фев 15, 2016 10:37 am

Устаревшая лексика 
Заимствованная (варваризмы, экзотизмы) 
Диалектизмы
Специальная лексика (профессионализмы, термины)

Просторечия, разговорная лексика
Книжная лексика
Жаргон
Канцеляризмы

Венчание кончилось, раввин  опустился  в  кресло,  потом  он  вышел  из
комнаты и увидел столы, поставленные во  всю  длину  двора.  Их  было  так
много, что они высовывали свой хвост  за  ворота  на  Госпитальную  улицу.
Перекрытые бархатом столы вились по двору,  как  змеи,  которым  на  брюхо
наложили заплаты всех цветов, и они пели густыми  голосами  -  заплаты  из
оранжевого и красного бархата.
 Квартиры были превращены в кухни. Сквозь закопченные двери било  тучное
пламя, пьяное и пухлое пламя. В его дымных лучах пеклись старушечьи  лица,
бабьи тряские подбородки, замусоленные груди.  Пот,  розовый,  как  кровь,
розовый, как пена бешеной собаки, обтекал эти груды  разросшегося,  сладко
воняющего человечьего мяса. Три  кухарки,  не  считая  судомоек,  готовили
свадебный ужин, и над ними царила восьмидесятилетняя Рейзл,  традиционная,
как свиток торы, крохотная и горбатая.

 Перед ужином во двор затесался молодой человек, неизвестный гостям.  Он
спросил Беню Крика. Он отвел Беню Крика в сторону.
 - Слушайте, Король, - сказал молодой человек, - я имею вам сказать пару
слов. Меня послала тетя Хана с Костецкой...
 - Ну, хорошо, - ответил Беня Крик, по прозвищу Король,  -  что  это  за пара слов?
 - В  участок вчера  приехал  новый  пристав,  велела  вам  сказать  тетя
Хана...
 - Я знал об этом позавчера, - ответил Беня Крик. - Дальше.
 - Пристав собрал участок и оказал участку речь...
 - Новая метла чисто метет, - ответил Беня  Крик.  -  Он  хочет  облаву.
Дальше...
 - А когда будет облава, вы знаете. Король?
 - Она будет завтра.
 - Король, она будет сегодня.
 - Кто сказал тебе это, мальчик?
 - Это сказала тетя Хана. Вы знаете тетю Хану?
 - Я знаю тетю Хану. Дальше.
 - ...Пристав собрал участок и сказал им речь. "Мы должны задушить  Беню
Крика, - сказал он, - потому что там, где есть государь император, там нет
короля. Сегодня, когда Крик выдает замуж  сестру  и  все  они  будут  там,
сегодня нужно сделать облаву..."
 - Дальше.
 - ...Тогда шпики начали бояться. Они сказали: если мы  сделаем  сегодня
облаву, когда у него праздник, так Беня рассерчает, и уйдет  много  крови.
Так пристав сказал - самолюбие мне дороже...
 - Ну, иди, - ответил Король.
 - Что сказать тете Хане за облаву.
 - Скажи: Беня знает за облаву.
 И он ушел, этот молодой человек. За ним  последовали  человека  три  из
Бениных друзей. Они сказали, что вернутся через полчаса. И  они  вернулись
через полчаса. Вот и все.
 За стол садились не по старшинству. Глупая старость жалка не менее, чем
трусливая юность. И не по богатству. Подкладка тяжелого кошелька сшита  из
слез.
 За столом на первом месте сидели жених с  невестой.  Это  их  день.  На
втором месте сидел Сендер Эйхбаум, тесть Короля. Это  его  право.  Историю
Сендера Эйхбаума следует знать, потому что это не простая история.
 Как сделался Беня Крик, налетчик и король налетчиков,  зятем  Эйхбаума?
Как сделался он зятем человека, у которого было  шестьдесят  дойных  коров
без одной? Тут все дело в  налете.  Всего  год  тому  назад  Беня  написал
Эйхбауму письмо.

 "Мосье Эйхбаум, - написал он, - положите, прошу вас, завтра  утром  под
ворота на Софийевскую, 17, - двадцать  тысяч  рублей.  Если  вы  этого  не
сделаете, так вас ждет такое, что это не слыхано, и вся Одесса будет о вас
говорить. С почтением Беня Король".

 Три письма, одно яснее другого, остались без ответа. Тогда Беня  принял
меры. Они пришли ночью - девять человек с длинными палками в руках.  Палки
были обмотаны просмоленной  паклей.  Девять  пылающих  звезд  зажглись  на
скотном дворе Эйхбаума. Беня отбил замки у сарая и стал выводить коров  по
одной. Их ждал парень с ножом. Он опрокидывал  корову  с  одного  удара  и
погружал нож в коровье сердце. На земле, залитой кровью, расцвели  факелы,
как огненные розы, и загремели выстрелы. Выстрелами Беня отгонял работниц,
сбежавшихся к коровнику. И вслед за ним и другие налетчики стали  стрелять
в воздух, потому что если не стрелять в воздух, то можно убить человека. И
вот, когда шестая корова с предсмертным мычанием упала к ногам  Короля,  -
тогда во двор в одних кальсонах выбежал Эйхбаум и спросил:
 - Что с этого будет, Беня?
 - Если у меня не будет денег - у вас не будет коров, мосье Эйхбаум. Это
дважды два.
 - Зайди в помещение, Беня.
 И в помещении они договорились. Зарезанные  коровы  были  поделены  ими
пополам. Эйхбауму была гарантирована неприкрсновенность и выдано  в  том
удостоверение с печатью. Но чудо пришло позже. 
 Во время налета, в ту грозную ночь, когда мычали подкалываемые  коровы,
и телки скользили в материнской крови, когда факелы  плясали,  как  черные
девы,  и  бабы-молочницы  шарахались  и  визжали  под  дулами  дружелюбных
браунингов, - в ту грозную ночь во двор выбежала в вырезной  рубашке  дочь
старика Эйхбаума - Циля. И победа Короля стала его поражением.
 Через два дня Беня без предупреждения  вернул  Эйхбауму  все  забранные
деньги и после этого явился вечером с визитом. Он  был  одет  в  оранжевый
костюм, под его манжеткой сиял бриллиантовый браслет; он вошел в  комнату,
поздоровался и попросил у Эйхбаума руки его дочери  Цили.  Старика  хватил
легкий удар, но он поднялся. В старике было еще жизни лет на двадцать.
 - Слушайте, Эйхбаум, - сказал ему Король, - когда вы умрете, я похороню
вас на первом еврейском кладбище, у самых ворот. Я поставлю вам,  Эйхбаум,
памятник из розового мрамора. Я сделаю вас старостой Бродской синагоги.  Я
брошу специальность, Эйхбаум, и поступлю в ваше дело  компаньоном.  У  нас
будет двести коров, Эйхбаум. Я убью всех молочников,  кроме  вас.  Вор  не
будет ходить по той улице, на которой вы живете. Я  выстрою  вам  дачу  на
шестнадцатой станции... И вспомните, Эйхбаум,  вы  ведь  тоже  не  были  в
молодости раввином. Кто подделал завещание,  не  будем  об  этом  говорить
громко?.. И зять у вас будет Король, не сопляк, а Король, Эйхбаум...
 И он добился своего, Беня Крик, потому что он был страстен,  а  страсть
владычествует  над  мирами.  Новобрачные  прожили  три  месяца  в   тучной
Бессарабии, среди винограда, обильной пищи и любовного  пота.  Потом  Беня
вернулся в Одессу для того, чтобы выдать замуж  сорокалетнюю  сестру  свою
Двойру, страдающую базедовой болезнью. И  вот  теперь,  рассказав  историю
Сендера Эйхбаума, мы  можем  вернуться  на  свадьбу  Двойры  Крик,  сестры
Короля.
 На  этой  свадьбе  к  ужину  подали  индюков,  жареных  куриц,   гусей,
фаршированную рыбу и  уху,  в  которой  перламутром  отсвечивали  лимонные
озера. Над мертвыми гусиными  головками  покачивались  цветы,  как  пышные
плюмажи. Но разве жареных куриц выносит на берег пенистый прибой одесского
моря?
 Все благороднейшее из нашей контрабанды, все, чем славна земля из  края
в край, делало в ту звездную, в ту синюю ночь  свое  разрушительное,  свое
обольстительное  дело.  Нездешнее   вино   разогревало   желудки,   сладко
переламывало ноги, дурманило мозги и вызывало отрыжку, звучную, как призыв
боевой  трубы.  Черный  кок  с  "Плутарха",  прибывшего  третьего  дня  из
Порт-Саида, вынес за таможенную  черту  пузатые  бутылки  ямайского  рома,
маслянистую мадеру, сигары с плантаций Пирпонта  Моргана  и  апельсины  из
окрестностей  Иерусалима.  Вот  что  выносит  на  берег  пенистый   прибой
одесского моря, вот что  достается  иногда  одесским  нищим  на  еврейских
свадьбах. Им достался ямайский ром на  свадьбе  Двойры  Крик,  и  поэтому,
насосавшись,  как  трефные  свиньи,  еврейские  нищие  оглушительно  стали
стучать костылями. Эйхбаум, распустив жилет, сощуренным  глазом  оглядывал
бушующее собрание  и  любовно  икал.  Оркестр  играл  туш.  Это  было  как
дивизионный смотр. Туш - ничего кроме туша. Налетчики, сидевшие сомкнутыми
рядами,  вначале  смущались  присутствием  посторонних,   но   потом   они
разошлись. Лева Кацап разбил на голове своей возлюбленной  бутылку  водки.
Моня Артиллерист выстрелил в воздух.  Но  пределов  своих  восторг  достиг
тогда,  когда,  по  обычаю  старины,  гости  начали  одарять  новобрачных.
Синагогальные шамесы, вскочив на столы, выпевали под звуки бурлящего  туша
количество подаренных рублей и  серебряных  ложек.  И  тут  друзья  Короля
показали, чего стоит голубая кровь и неугасшее еще молдаванское рыцарство.
Небрежным движением руки кидали они на серебряные подносы золотые  монеты,
перстни, коралловые нити.
 Аристократы Молдаванки, они были затянуты в малиновые жилеты, их  плечи
охватывали рыжие пиджаки, а на мясистых ногах лопалась кожа цвета небесной
лазури. Выпрямившись во весь рост и выпячивая животы,  бандиты  хлопали  в
такт музыки, кричали "горько" и бросали невесте цветы, а она, сорокалетняя
Двойра, сестра  Бени  Крика,  сестра  Короля,  изуродованная  болезнью,  с
разросшимся зобом и вылезающими из орбит глазами, сидела на  горе  подушек
рядом с щуплым мальчиком, купленным на  деньги  Эйхбаума  и  онемевшим  от
тоски.
 Обряд дарения подходил к концу, шамесы осипли и контрабас не ладил  со
скрипкой. Над двориком протянулся внезапно легкий запах гари.
 -  Беня,  -  сказал  папаша  Крик,  старый  биндюжник,  слывший   между
биндюжниками грубияном, - Беня, ты знаешь, что мине  сдается? Мине сдается,
что у нас горит сажа...
 - Папаша, - ответил Король пьяному  отцу,  -  пожалуйста,  выпивайте  и
закусывайте, пусть вас не волнует этих глупостей...
 И папаша Крик последовал совету сына. Он закусил и  выпил.  Но  облачко
дыма становилось все ядовитее.  Где-то  розовели  уже  края  неба.  И  уже
стрельнул в вышину узкий, как шпага, язык пламени. Гости, привстав,  стали
обнюхивать воздух, и бабы их  взвизгнули.  Налетчики  переглянулись  тогда
друг с другом. И только Беня, ничего не замечавший, был безутешен.
 - Мине нарушают праздник, - кричал он",  полный  отчаяния,  -  дорогие,
прошу вас, закусывайте и выпивайте...
 Но в это время во дворе появился тот  самый  молодой  человек,  который
приходил в начале вечера.
 - Король, - сказал он, - я имею вам сказать пару слов...
 - Ну, говори, - ответил Король,  -  ты  всегда  имеешь  в  запасе  пару
слов...
 - Король, - произнес неизвестный молодой человек  и  захихикал,  -  это
прямо смешно, участок горит, как свечка...
 Лавочники онемели.  Налетчики  усмехнулись.  Шестидесятилетняя  Манька,
родоначальница слободских бандитов, вложив два пальца в рот, свистнула так
пронзительно, что ее соседи покачнулись.
 - Маня, вы не на работе, - заметил ей Беня, - холоднокровней, Маня...
 Молодого  человека,  принесшего  эту  поразительную  новость,  все  еще
разбирал смех.
 -  Они  вышли  с  участка  человек  сорок,  -  рассказывал  он,  двигая
челюстями, - и пошли на облаву; так они отошли шагов пятнадцать,  как  уже
загорелось... Побежите смотреть, если хотите...
 Но Беня запретил гостям идти смотреть на пожар. Отправился он  с  двумя
товарищами. Участок исправно пылал  с  четырех  сторон.  Городовые,  тряся
задами, бегали по задымленным лестницам и выкидывали из окон сундуки.  
Под шумок разбегались арестованные.  Пожарные  были  исполнены  рвения,  но 
  в ближайшем кране не оказалось воды. Пристав - та  самая  метла,  что  чисто
метет, - стоял на противоположном тротуаре и покусывал усы, лезшие  ему  в
рот. Новая метла стояла без движения. Беня, проходя мимо  пристава,  отдал
ему честь по-военному.
 - Доброго здоровьичка, ваше высокоблагородие, - сказал он сочувственно.
- Что вы скажете на это несчастье? Это же кошмар...
 Он уставился на горящее здание, покачал головой и почмокал губами:
 - Ай-ай-ай...


 А когда Беня вернулся домой - во дворе потухали уже фонарики и на  небе
занималась заря. Гости разошлись, и музыканты дремали, опустив  головы  на
ручки своих контрабасов. Одна только Двойра не  собиралась  спать.  Обеими
руками она подталкивала оробевшего мужа к  дверям  их  брачной  комнаты  и
смотрела на него  плотоядно,  как  кошка,  которая,  держа  мышь  во  рту,
легонько пробует ее зубами.

Елена Чурикова

Сообщения : 1
Дата регистрации : 2016-02-15

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: 2016 - Задание 01

Сообщение  Ульяна Дадаева в Вт Фев 16, 2016 2:08 am

Историзмы
Заимстованные слова (в том числе варваризмы и экзотизмы)
Антропонимика
Топонимы
Диалектизмы
Просторечия
Профессионализмы
Жаргон
Анаколуф
Разговорные слова
Книжная лексика
 
Венчание кончилось, раввин  опустился  в  кресло,  потом  он  вышел  из
комнаты и увидел столы, поставленные во  всю  длину  двора.  Их  было  так
много, что они высовывали свой хвост  за  ворота  на  Госпитальную  улицу.
Перекрытые бархатом столы вились по двору,  как  змеи,  которым  на
 брюхо
наложили заплаты всех цветов, и они пели густыми  голосами  -  заплаты  из
оранжевого и красного бархата.
  Квартиры были превращены в кухни. Сквозь закопченные двери било  тучное
пламя, пьяное и пухлое пламя. В его дымных лучах пеклись старушечьи  лица,
бабьи тряские подбородки, замусоленные груди.  Пот,  розовый,  как  кровь,
розовый, как пена бешеной собаки, обтекал эти груды  разросшегося,  сладко
воняющего человечьего мяса. Три  кухарки,  не  считая  судомоек,  готовили
свадебный ужин, и над ними царила восьмидесятилетняя
Рейзл,  традиционная,
как свиток
торы, крохотная и горбатая.

  Перед ужином во двор
затесался молодой человек, неизвестный гостям.  Он
спросил
Беню Крика. Он отвел Беню Крика в сторону.
  - Слушайте, Король, - сказал молодой человек, -
я имею вам сказать (я имею вам сказать) пару слов. Меня послала тетя Хана с Костецкой...
  - Ну, хорошо, - ответил
Беня Крик, по прозвищу Король,  -  что  это  за
пара слов?
  - В
участок вчера  приехал  новый  пристав,  велела  вам  сказать  тетя
Хана...
  - Я знал об этом позавчера, - ответил Беня Крик. - Дальше.
  - Пристав собрал участок и оказал участку речь...
  - Новая метла чисто метет, - ответил Беня  Крик.  -  Он  хочет  облаву.
Дальше...
  - А когда будет облава, вы знаете. Король?
  - Она будет завтра.
  - Король, она будет сегодня.
  - Кто сказал тебе это, мальчик?
  - Это сказала тетя Хана. Вы знаете тетю Хану?
  - Я знаю тетю Хану. Дальше.
  - ...Пристав собрал участок и сказал им речь. "Мы должны задушить  Беню
Крика
, - сказал он, - потому что там, где есть государь император, там нет
короля. Сегодня, когда Крик выдает замуж  сестру  и  все  они  будут  там,
сегодня нужно сделать облаву..."
  - Дальше.
  - ...Тогда шпики начали бояться. Они сказали: если мы  сделаем  сегодня
облаву, когда у него праздник, так Беня рассерчает, и уйдет  много  крови.
Так пристав сказал - самолюбие мне дороже...
  - Ну, иди, - ответил Король.
  - Что сказать тете Хане за облаву.
  - Скажи: Беня знает за облаву.
  И он ушел, этот молодой человек. За ним  последовали  человека  три  из
Бениных друзей. Они сказали, что вернутся через полчаса. И  они  вернулись
через полчаса. Вот и все.
  За стол садились не по старшинству. Глупая старость жалка не менее, чем
трусливая юность. И не по богатству. Подкладка тяжелого кошелька сшита  из
слез.
  За столом на первом месте сидели жених с  невестой.  Это  их  день.  На
втором месте сидел Сендер Эйхбаум, тесть Короля. Это  его  право.  Историю
Сендера Эйхбаума следует знать, потому что это не простая история.
  Как сделался Беня Крик, налетчик и король налетчиков,  зятем  Эйхбаума?
Как сделался он зятем человека, у которого было  шестьдесят  дойных  коров
без одной? Тут все дело в  налете.  Всего  год  тому  назад  Беня  написал
Эйхбауму письмо.

  "Мосье Эйхбаум, - написал он, - положите, прошу вас, завтра  утром  под
ворота на Софийевскую, 17, - двадцать  тысяч  рублей.  Если  вы  этого  не
сделаете, так вас ждет такое, что это не слыхано, и вся Одесса будет о вас
говорить. С почтением Беня Король".

  Три письма, одно яснее другого, остались без ответа. Тогда Беня  принял
меры. Они пришли ночью - девять человек с длинными палками в руках.  Палки
были обмотаны просмоленной  паклей.  Девять  пылающих  звезд  зажглись  на
скотном дворе Эйхбаума. Беня отбил замки у сарая и стал выводить коров  по
одной. Их ждал парень с ножом. Он опрокидывал  корову  с  одного  удара  и
погружал нож в коровье сердце. На земле, залитой кровью, расцвели  факелы,
как огненные розы, и загремели выстрелы. Выстрелами Беня отгонял работниц,
сбежавшихся к коровнику. И вслед за ним и другие налетчики стали  стрелять
в воздух, потому что если не стрелять в воздух, то можно убить человека. И
вот, когда шестая корова с предсмертным мычанием упала к ногам  Короля,  -
тогда во двор в одних кальсонах выбежал Эйхбаум и спросил:
  - Что с этого будет, Беня?
  - Если у меня не будет денег - у вас не будет коров, мосье Эйхбаум. Это
дважды два.
  - Зайди в помещение, Беня.
  И в помещении они договорились. Зарезанные  коровы  были  поделены  ими
пополам. Эйхбауму была гарантирована неприкосновенность  и  выдано  в  том
удостоверение с печатью. Но чудо пришло позже.
  Во время налета, в ту грозную ночь, когда мычали подкалываемые  коровы,
и телки скользили в материнской крови, когда факелы  плясали,  как  черные
девы,  и  бабы-молочницы  шарахались  и  визжали  под  дулами  дружелюбных
браунингов, - в ту грозную ночь во двор выбежала в вырезной  рубашке  дочь
старика Эйхбаума - Циля. И победа Короля стала его поражением.
  Через два дня Беня без предупреждения  вернул  Эйхбауму  все  забранные
деньги и после этого явился вечером с визитом. Он  был  одет  в  оранжевый
костюм, под его манжеткой сиял бриллиантовый браслет; он вошел в  комнату,
поздоровался и попросил у Эйхбаума руки его дочери  Цили.  Старика  хватил
легкий удар, но он поднялся. В старике было еще жизни лет на двадцать.
  - Слушайте, Эйхбаум, - сказал ему Король, - когда вы умрете, я похороню
вас на первом еврейском кладбище, у самых ворот. Я поставлю вам,  Эйхбаум,
памятник из розового мрамора. Я сделаю вас старостой Бродской синагоги.  Я
брошу специальность, Эйхбаум, и поступлю в ваше дело  компаньоном.  У  нас
будет двести коров, Эйхбаум. Я убью всех молочников,  кроме  вас.  Вор  не
будет ходить по той улице, на которой вы живете. Я  выстрою  вам  дачу  на
шестнадцатой станции... И вспомните, Эйхбаум,  вы  ведь  тоже  не  были  в
молодости раввином. Кто подделал завещание,  не  будем  об  этом  говорить
громко?.. И зять у вас будет Король, не сопляк, а Король, Эйхбаум...
  И он добился своего, Беня Крик, потому что он был страстен,  а  страсть
владычествует  над  мирами.  Новобрачные  прожили  три  месяца  в   тучной
Бессарабии, среди винограда, обильной пищи и любовного  пота.  Потом  Беня
вернулся в Одессу для того, чтобы выдать замуж  сорокалетнюю  сестру  свою
Двойру, страдающую базедовой болезнью. И  вот  теперь,  рассказав  историю
Сендера Эйхбаума, мы  можем  вернуться  на  свадьбу  Двойры  Крик,  сестры
Короля.
  На  этой  свадьбе  к  ужину  подали  индюков,  жареных  куриц,   гусей,
фаршированную рыбу и  уху,  в  которой  перламутром  отсвечивали  лимонные
озера. Над мертвыми гусиными  головками  покачивались  цветы,  как  пышные
плюмажи (плюмажи). Но разве жареных куриц выносит на берег пенистый прибой одесского моря?
  Все благороднейшее из нашей контрабанды, все, чем славна земля из  края
в край, делало в ту звездную, в ту синюю ночь  свое  разрушительное,  свое
обольстительное  дело.  Нездешнее   вино   разогревало   желудки,   сладко
переламывало ноги, дурманило мозги и вызывало отрыжку, звучную, как призыв
боевой  трубы.  Черный  кок  с  "Плутарха",  прибывшего  третьего  дня  из
Порт-Саида, вынес за таможенную  черту  пузатые  бутылки  ямайского  рома,
маслянистую мадеру, сигары с плантаций Пирпонта  Моргана  и  апельсины  из
окрестностей  Иерусалима.  Вот  что  выносит  на  берег  пенистый   прибой
одесского моря, вот что  достается  иногда  одесским  нищим  на  еврейских
свадьбах. Им достался ямайский ром на  свадьбе  Двойры  Крик,  и  поэтому,
насосавшись,  как  трефные  свиньи,  еврейские  нищие  оглушительно  стали
стучать костылями. Эйхбаум, распустив жилет, сощуренным  глазом  оглядывал
бушующее собрание  и  любовно  икал.  Оркестр  играл  туш.  Это  было  как
дивизионный смотр. Туш - ничего кроме туша. Налетчики, сидевшие сомкнутыми
рядами,  вначале  смущались  присутствием  посторонних,   но   потом   они
разошлись. Лева Кацап разбил на голове своей возлюбленной  бутылку  водки.
Моня Артиллерист выстрелил в воздух.  Но  пределов  своих  восторг  достиг
тогда,  когда,  по  обычаю  старины,  гости  начали  одарять  новобрачных.
Синагогальные шамесы, вскочив на столы, выпевали под звуки бурлящего  туша
количество подаренных рублей и  серебряных  ложек.  И  тут  друзья  Короля
показали, чего стоит голубая кровь и неугасшее еще молдаванское рыцарство.
Небрежным движением руки кидали они на серебряные подносы золотые  монеты,
перстни, коралловые нити.
  Аристократы Молдаванки, они были затянуты в малиновые жилеты, их  плечи
охватывали рыжие пиджаки, а на мясистых ногах лопалась кожа цвета небесной
лазури. Выпрямившись во весь рост и выпячивая животы,  бандиты  хлопали  в
такт музыки, кричали "горько" и бросали невесте цветы, а она, сорокалетняя
Двойра, сестра  Бени  Крика,  сестра  Короля,  изуродованная  болезнью,  с
разросшимся зобом и вылезающими из орбит глазами, сидела на  горе  подушек
рядом с щуплым мальчиком, купленным на  деньги  Эйхбаума  и  онемевшим  от
тоски.
  Обряд дарения подходил к концу, шамесы осипли и контрабас не  ладил  со
скрипкой. Над двориком протянулся внезапно легкий запах гари.
  -  Беня,  -  сказал  папаша  Крик,  старый  биндюжник (биндюжник),  слывший   между биндюжниками (биндюжниками) грубияном, - Беня, ты знаешь, что мине (мине) сдается? Мине (мине) сдается,
что у нас горит сажа...
  - Папаша, - ответил Король пьяному  отцу,  -  пожалуйста,  выпивайте  и
закусывайте, пусть вас не волнует этих глупостей...
  И папаша Крик последовал совету сына. Он закусил и  выпил.  Но  облачко
дыма становилось все ядовитее.  Где-то  розовели  уже  края  неба.  И  уже
стрельнул в вышину узкий, как шпага, язык пламени. Гости, привстав,  стали
обнюхивать воздух, и бабы их  взвизгнули.  Налетчики  переглянулись  тогда
друг с другом. И только Беня, ничего не замечавший, был безутешен.
  - Мине нарушают праздник, - кричал он",  полный  отчаяния,  -  дорогие,
прошу вас, закусывайте и выпивайте...
  Но в это время во дворе появился тот  самый  молодой  человек,  который
приходил в начале вечера.
  - Король, - сказал он, - я имею вам сказать пару слов...
  - Ну, говори, - ответил Король,  -  ты  всегда  имеешь  в  запасе  пару
слов...
  - Король, - произнес неизвестный молодой человек  и  захихикал,  -  это
прямо смешно, участок горит, как свечка...
  Лавочники онемели.  Налетчики  усмехнулись.  Шестидесятилетняя  Манька,
родоначальница слободских бандитов, вложив два пальца в рот, свистнула так
пронзительно, что ее соседи покачнулись.
  - Маня, вы не на работе, - заметил ей Беня, - холоднокровней, Маня...
  Молодого  человека,  принесшего  эту  поразительную  новость,  все  еще
разбирал смех.
  -  Они  вышли  с  участка  человек  сорок,  -  рассказывал  он,  двигая
челюстями, - и пошли на облаву; так они отошли шагов пятнадцать,  как  уже
загорелось... Побежите смотреть, если хотите...
  Но Беня запретил гостям идти смотреть на пожар. Отправился он  с  двумя
товарищами. Участок исправно пылал  с  четырех  сторон.  Городовые,  тряся
задами
, бегали по задымленным лестницам и выкидывали из окон сундуки.  Под
шумок
разбегались арестованные.  Пожарные  были  исполнены  рвения,  но  в
ближайшем кране не оказалось воды. Пристав - та  самая  метла,  что  чисто
метет, - стоял на противоположном тротуаре и покусывал усы, лезшие  ему  в
рот. Новая метла стояла без движения. Беня, проходя мимо  пристава,  отдал
ему честь по-военному.
  - Доброго здоровьичка, ваше высокоблагородие, - сказал он сочувственно.
- Что вы скажете на это несчастье? Это же кошмар...
  Он уставился на горящее здание, покачал головой и почмокал губами:
  - Ай-ай-ай...


  А когда Беня вернулся домой - во дворе потухали уже фонарики и на  небе
занималась заря. Гости разошлись, и музыканты дремали, опустив  головы  на
ручки своих контрабасов. Одна только Двойра не  собиралась  спать.  Обеими
руками она подталкивала оробевшего мужа к  дверям  их  брачной  комнаты  и
смотрела на него  плотоядно,  как  кошка,  которая,  держа  мышь  во  рту,
легонько пробует ее зубами.

Ульяна Дадаева

Сообщения : 12
Дата регистрации : 2016-02-14

Вернуться к началу Перейти вниз

2016 - Задание 01

Сообщение  Алина Бенькович в Вт Фев 16, 2016 5:24 am

Историзмы
Архаизмы
Заимствования
Антропонимика
Топонимика
Жаргон
Просторечия
Разговорная лексика




Венчание кончилось, раввин  опустился  в  кресло,  потом  он  вышел  из
комнаты и увидел столы, поставленные во  всю  длину  двора.  Их  было  так
много, что они высовывали свой хвост  за  ворота  на  Госпитальную  улицу.
Перекрытые бархатом столы вились по двору,  как  змеи,  которым  на  брюхо
наложили заплаты всех цветов, и они пели густыми  голосами  -  заплаты  из
оранжевого и красного бархата.
 Квартиры были превращены в кухни. Сквозь закопченные двери било  тучное
пламя, пьяное и пухлое пламя. В его дымных лучах пеклись старушечьи  лица,
бабьи тряские подбородки, замусоленные груди.  Пот,  розовый,  как  кровь,
розовый, как пена бешеной собаки, обтекал эти груды  разросшегося,  сладко
воняющего человечьего мяса. Три  кухарки,  не  считая  судомоек,  готовили
свадебный ужин, и над ними царила восьмидесятилетняя Рейзл,  традиционная,
как свиток торы, крохотная и горбатая.

 Перед ужином во двор затесался молодой человек, неизвестный гостям.  Он
спросил Беню Крика. Он отвел Беню Крика в сторону.
 - Слушайте, Король, - сказал молодой человек, - я имею вам сказать пару
слов. Меня послала тетя Хана с Костецкой...
 - Ну, хорошо, - ответил Беня Крик, по прозвищу Король,  -  что  это  за
пара слов?
 - В участок вчера  приехал  новый  пристав,  велела  вам  сказать  тетя
Хана...
 - Я знал об этом позавчера, - ответил Беня Крик. - Дальше.
 - Пристав собрал участок и сказал участку речь...
 - Новая метла чисто метет, - ответил Беня  Крик.  -  Он  хочет  облаву.
Дальше...
 - А когда будет облава, вы знаете. Король?
 - Она будет завтра.
 - Король, она будет сегодня.
 - Кто сказал тебе это, мальчик?
 - Это сказала тетя Хана. Вы знаете тетю Хану?
 - Я знаю тетю Хану. Дальше.
 - ...Пристав собрал участок и сказал им речь. "Мы должны задушить  Беню
Крика
, - сказал он, - потому что там, где есть государь император, там нет
короля. Сегодня, когда Крик выдает замуж  сестру  и  все  они  будут  там,
сегодня нужно сделать облаву..."
 - Дальше.
 - ...Тогда шпики начали бояться. Они сказали: если мы  сделаем  сегодня
облаву, когда у него праздник, так Беня рассерчает, и уйдет  много  крови.
Так пристав сказал - самолюбие мне дороже...
 - Ну, иди, - ответил Король.
 - Что сказать тете Хане за облаву.
 - Скажи: Беня знает за облаву.
 И он ушел, этот молодой человек. За ним  последовали  человека  три  из
Бениных друзей. Они сказали, что вернутся через полчаса. И  они  вернулись
через полчаса. Вот и все.
 За стол садились не по старшинству. Глупая старость жалка не менее, чем
трусливая юность. И не по богатству. Подкладка тяжелого кошелька сшита  из
слез.
 За столом на первом месте сидели жених с  невестой.  Это  их  день.  На
втором месте сидел Сендер Эйхбаум, тесть Короля. Это  его  право.  Историю
Сендера Эйхбаума следует знать, потому что это не простая история.
 Как сделался Беня Крик, налетчик и король налетчиков,  зятем  Эйхбаума?
Как сделался он зятем человека, у которого было  шестьдесят  дойных  коров
без одной? Тут все дело в  налете.  Всего  год  тому  назад  Беня  написал
Эйхбауму письмо.

 "Мосье Эйхбаум, - написал он, - положите, прошу вас, завтра  утром  под
ворота на Софийевскую, 17, - двадцать  тысяч  рублей.  Если  вы  этого  не
сделаете, так вас ждет такое, что это не слыхано, и вся Одесса будет о вас
говорить. С почтением Беня Король".

 Три письма, одно яснее другого, остались без ответа. Тогда Беня  принял
меры. Они пришли ночью - девять человек с длинными палками в руках.  Палки
были обмотаны просмоленной  паклей.  Девять  пылающих  звезд  зажглись  на
скотном дворе Эйхбаума. Беня отбил замки у сарая и стал выводить коров  по
одной. Их ждал парень с ножом. Он опрокидывал  корову  с  одного  удара  и
погружал нож в коровье сердце. На земле, залитой кровью, расцвели  факелы,
как огненные розы, и загремели выстрелы. Выстрелами Беня отгонял работниц,
сбежавшихся к коровнику. И вслед за ним и другие налетчики стали  стрелять
в воздух, потому что если не стрелять в воздух, то можно убить человека. И
вот, когда шестая корова с предсмертным мычанием упала к ногам  Короля,  -
тогда во двор в одних кальсонах выбежал Эйхбаум и спросил:
 - Что с этого будет, Беня?
 - Если у меня не будет денег - у вас не будет коров, мосье Эйхбаум. Это
дважды два.
 - Зайди в помещение, Беня.
 И в помещении они договорились. Зарезанные  коровы  были  поделены  ими
пополам. Эйхбауму была гарантирована неприкосновенность  и  выдано  в  том
удостоверение с печатью. Но чудо пришло позже.
 Во время налета, в ту грозную ночь, когда мычали подкалываемые  коровы,
и телки скользили в материнской крови, когда факелы  плясали,  как  черные
девы,  и  бабы-молочницы  шарахались  и  визжали  под  дулами  дружелюбных
браунингов, - в ту грозную ночь во двор выбежала в вырезной  рубашке  дочь
старика Эйхбаума - Циля. И победа Короля стала его поражением.
 Через два дня Беня без предупреждения  вернул  Эйхбауму  все  забранные
деньги и после этого явился вечером с визитом. Он  был  одет  в  оранжевый
костюм, под его манжеткой сиял бриллиантовый браслет; он вошел в  комнату,
поздоровался и попросил у Эйхбаума руки его дочери  Цили.  Старика  хватил
легкий удар, но он поднялся. В старике было еще жизни лет на двадцать.
 - Слушайте, Эйхбаум, - сказал ему Король, - когда вы умрете, я похороню
вас на первом еврейском кладбище, у самых ворот. Я поставлю вам,  Эйхбаум,
памятник из розового мрамора. Я сделаю вас старостой Бродской синагоги.  Я
брошу специальность, Эйхбаум, и поступлю в ваше дело  компаньоном.  У  нас
будет двести коров, Эйхбаум. Я убью всех молочников,  кроме  вас.  Вор  не
будет ходить по той улице, на которой вы живете. Я  выстрою  вам  дачу  на
шестнадцатой станции... И вспомните, Эйхбаум,  вы  ведь  тоже  не  были  в
молодости раввином. Кто подделал завещание,  не  будем  об  этом  говорить
громко?.. И зять у вас будет Король, не сопляк, а Король, Эйхбаум...
 И он добился своего, Беня Крик, потому что он был страстен,  а  страсть
владычествует  над  мирами.  Новобрачные  прожили  три  месяца  в   тучной
Бессарабии, среди винограда, обильной пищи и любовного  пота.  Потом  Беня
вернулся в Одессу для того, чтобы выдать замуж  сорокалетнюю  сестру  свою
Двойру, страдающую базедовой болезнью. И  вот  теперь,  рассказав  историю
Сендера Эйхбаума, мы  можем  вернуться  на  свадьбу  Двойры  Крик,  сестры
Короля.
 На  этой  свадьбе  к  ужину  подали  индюков,  жареных  куриц,   гусей,
фаршированную рыбу и  уху,  в  которой  перламутром  отсвечивали  лимонные
озера. Над мертвыми гусиными  головками  покачивались  цветы,  как  пышные
плюмажи. Но разве жареных куриц выносит на берег пенистый прибой одесского
моря?
 Все благороднейшее из нашей контрабанды, все, чем славна земля из  края
в край, делало в ту звездную, в ту синюю ночь  свое  разрушительное,  свое
обольстительное  дело.  Нездешнее   вино   разогревало   желудки,   сладко
переламывало ноги, дурманило мозги и вызывало отрыжку, звучную, как призыв
боевой  трубы.  Черный  кок  с  "Плутарха",  прибывшего  третьего  дня  из
Порт-Саида, вынес за таможенную  черту  пузатые  бутылки  ямайского  рома,
маслянистую мадеру, сигары с плантаций Пирпонта  Моргана  и  апельсины  из
окрестностей  Иерусалима.  Вот  что  выносит  на  берег  пенистый   прибой
одесского моря, вот что  достается  иногда  одесским  нищим  на  еврейских
свадьбах. Им достался ямайский ром на  свадьбе  Двойры  Крик,  и  поэтому,
насосавшись,  как  трефные  свиньи,  еврейские  нищие  оглушительно  стали
стучать костылями. Эйхбаум, распустив жилет, сощуренным  глазом  оглядывал
бушующее собрание  и  любовно  икал.  Оркестр  играл  туш.  Это  было  как
дивизионный смотр. Туш - ничего кроме туша. Налетчики, сидевшие сомкнутыми
рядами,  вначале  смущались  присутствием  посторонних,   но   потом   они
разошлись. Лева Кацап разбил на голове своей возлюбленной  бутылку  водки.
Моня Артиллерист выстрелил в воздух.  Но  пределов  своих  восторг  достиг
тогда,  когда,  по  обычаю  старины,  гости  начали  одарять  новобрачных.
Синагогальные шамесы, вскочив на столы, выпевали под звуки бурлящего  туша
количество подаренных рублей и  серебряных  ложек.  И  тут  друзья  Короля
показали, чего стоит голубая кровь и неугасшее еще молдаванское рыцарство.
Небрежным движением руки кидали они на серебряные подносы золотые  монеты,
перстни, коралловые нити.
 Аристократы Молдаванки, они были затянуты в малиновые жилеты, их  плечи
охватывали рыжие пиджаки, а на мясистых ногах лопалась кожа цвета небесной
лазури. Выпрямившись во весь рост и выпячивая животы,  бандиты  хлопали  в
такт музыки, кричали "горько" и бросали невесте цветы, а она, сорокалетняя
Двойра, сестра  Бени  Крика,  сестра  Короля,  изуродованная  болезнью,  с
разросшимся зобом и вылезающими из орбит глазами, сидела на  горе  подушек
рядом с щуплым мальчиком, купленным на  деньги  Эйхбаума  и  онемевшим  от
тоски.
 Обряд дарения подходил к концу, шамесы осипли и контрабас не  ладил  со
скрипкой. Над двориком протянулся внезапно легкий запах гари.
 -  Беня,  -  сказал  папаша  Крик,  старый  биндюжник,  слывший   между
биндюжниками грубияном, - Беня, ты знаешь, что мине сдается? Мине сдается,
что у нас горит сажа...
 - Папаша, - ответил Король пьяному  отцу,  -  пожалуйста,  выпивайте  и
закусывайте, пусть вас не волнует этих глупостей...
 И папаша Крик последовал совету сына. Он закусил и  выпил.  Но  облачко
дыма становилось все ядовитее.  Где-то  розовели  уже  края  неба.  И  уже
стрельнул в вышину узкий, как шпага, язык пламени. Гости, привстав,  стали
обнюхивать воздух, и бабы их  взвизгнули.  Налетчики  переглянулись  тогда
друг с другом. И только Беня, ничего не замечавший, был безутешен.
 - Мине нарушают праздник, - кричал он",  полный  отчаяния,  -  дорогие,
прошу вас, закусывайте и выпивайте...
 Но в это время во дворе появился тот  самый  молодой  человек,  который
приходил в начале вечера.
 - Король, - сказал он, - я имею вам сказать пару слов...
 - Ну, говори, - ответил Король,  -  ты  всегда  имеешь  в  запасе  пару
слов...
 - Король, - произнес неизвестный молодой человек  и  захихикал,  -  это
прямо смешно, участок горит, как свечка...
 Лавочники онемели.  Налетчики  усмехнулись.  Шестидесятилетняя  Манька,
родоначальница слободских бандитов, вложив два пальца в рот, свистнула так
пронзительно, что ее соседи покачнулись.
 - Маня, вы не на работе, - заметил ей Беня, - холоднокровней, Маня...
 Молодого  человека,  принесшего  эту  поразительную  новость,  все  еще
разбирал смех.
 -  Они  вышли  с  участка  человек  сорок,  -  рассказывал  он,  двигая
челюстями, - и пошли на облаву; так они отошли шагов пятнадцать,  как  уже
загорелось... Побежите смотреть, если хотите...
 Но Беня запретил гостям идти смотреть на пожар. Отправился он  с  двумя
товарищами. Участок исправно пылал  с  четырех  сторон.  Городовые,  тряся
задами, бегали по задымленным лестницам и выкидывали из окон сундуки.  Под
шумок разбегались арестованные.  Пожарные  были  исполнены  рвения,  но  в
ближайшем кране не оказалось воды. Пристав - та  самая  метла,  что  чисто
метет, - стоял на противоположном тротуаре и покусывал усы, лезшие  ему  в
рот. Новая метла стояла без движения. Беня, проходя мимо  пристава,  отдал
ему честь по-военному.
 - Доброго здоровьичка, ваше высокоблагородие, - сказал он сочувственно.
- Что вы скажете на это несчастье? Это же кошмар...
 Он уставился на горящее здание, покачал головой и почмокал губами:
 - Ай-ай-ай...


 А когда Беня вернулся домой - во дворе потухали уже фонарики и на  небе
занималась заря. Гости разошлись, и музыканты дремали, опустив  головы  на
ручки своих контрабасов. Одна только Двойра не  собиралась  спать.  Обеими
руками она подталкивала оробевшего мужа к  дверям  их  брачной  комнаты  и
смотрела на него  плотоядно,  как  кошка,  которая,  держа  мышь  во  рту,
легонько пробует ее зубами.

Алина Бенькович

Сообщения : 12
Дата регистрации : 2016-02-16

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: 2016 - Задание 01

Сообщение  Кравченко Виктория в Вт Фев 16, 2016 5:46 am

Варваризмы
Просторечия
Неологизмы
Заимствования
Книжная лексика
Специальная лексика






Венчание кончилось, раввин  опустился  в  кресло,  потом  он  вышел  из
комнаты и увидел столы, поставленные во  всю  длину  двора.  Их  было  так
много, что они высовывали свой хвост  за  ворота  на  Госпитальную  улицу.
Перекрытые бархатом столы вились по двору,  как  змеи,  которым  на брюхо
наложили заплаты всех цветов, и они пели густыми  голосами  -  заплаты  из
оранжевого и красного бархата.
 Квартиры были превращены в кухни. Сквозь закопченные двери било  тучное
пламя, пьяное и пухлое пламя. В его дымных лучах пеклись старушечьи  лица,
бабьи тряские подбородки, замусоленные груди.  Пот,  розовый,  как  кровь,
розовый, как пена бешеной собаки, обтекал эти груды  разросшегося,  сладко
воняющего человечьего мяса. Три  кухарки,  не  считая  судомоек,  готовили
свадебный ужин, и над ними царила восьмидесятилетняя Рейзл,  традиционная,
как свиток торы, крохотная и горбатая.

 Перед ужином во двор затесался молодой человек, неизвестный гостям.  Он
спросил Беню Крика. Он отвел Беню Крика в сторону.
 - Слушайте, Король, - сказал молодой человек, - я имею вам сказать пару
слов. Меня послала тетя Хана с Костецкой...
 - Ну, хорошо, - ответил Беня Крик, по прозвищу Король,  -  что  это  за
пара слов?
 - В участок вчера  приехал  новый пристав,  велела  вам  сказать  тетя
Хана...
 - Я знал об этом позавчера, - ответил Беня Крик. - Дальше.
 - Пристав собрал участок и оказал участку речь...
 - Новая метла чисто метет, - ответил Беня  Крик.  -  Он  хочет  облаву.
Дальше...
 - А когда будет облава, вы знаете. Король?
 - Она будет завтра.
 - Король, она будет сегодня.
 - Кто сказал тебе это, мальчик?
 - Это сказала тетя Хана. Вы знаете тетю Хану?
 - Я знаю тетю Хану. Дальше.
 - ...Пристав собрал участок и сказал им речь. "Мы должны задушить  Беню
Крика, - сказал он, - потому что там, где есть государь император, там нет
короля. Сегодня, когда Крик выдает замуж  сестру  и  все  они  будут  там,
сегодня нужно сделать облаву..."
 - Дальше.
 - ...Тогда шпики начали бояться. Они сказали: если мы  сделаем  сегодня
облаву, когда у него праздник, так Беня рассерчает, и уйдет  много  крови.
Так пристав сказал - самолюбие мне дороже...
 - Ну, иди, - ответил Король.
 - Что сказать тете Хане за облаву.
 - Скажи: Беня знает за облаву.
 И он ушел, этот молодой человек. За ним  последовали  человека  три  из
Бениных друзей. Они сказали, что вернутся через полчаса. И  они  вернулись
через полчаса. Вот и все.
 За стол садились не по старшинству. Глупая старость жалка не менее, чем
трусливая юность. И не по богатству. Подкладка тяжелого кошелька сшита  из
слез.
 За столом на первом месте сидели жених с  невестой.  Это  их  день.  На
втором месте сидел Сендер Эйхбаум, тесть Короля. Это  его  право.  Историю
Сендера Эйхбаума следует знать, потому что это не простая история.
 Как сделался Беня Крик, налетчик и король налетчиков,  зятем  Эйхбаума?
Как сделался он зятем человека, у которого было  шестьдесят  дойных  коров
без одной? Тут все дело в налете.  Всего  год  тому  назад  Беня  написал
Эйхбауму письмо.

 "Мосье Эйхбаум, - написал он, - положите, прошу вас, завтра  утром  под
ворота на Софийевскую, 17, - двадцать  тысяч  рублей.  Если  вы  этого  не
сделаете, так вас ждет такое, что это не слыхано, и вся Одесса будет о вас
говорить. С почтением Беня Король".

 Три письма, одно яснее другого, остались без ответа. Тогда Беня  принял
меры. Они пришли ночью - девять человек с длинными палками в руках.  Палки
были обмотаны просмоленной  паклей.  Девять  пылающих  звезд  зажглись  на
скотном дворе Эйхбаума. Беня отбил замки у сарая и стал выводить коров  по
одной. Их ждал парень с ножом. Он опрокидывал  корову  с  одного  удара  и
погружал нож в коровье сердце. На земле, залитой кровью, расцвели  факелы,
как огненные розы, и загремели выстрелы. Выстрелами Беня отгонял работниц,
сбежавшихся к коровнику. И вслед за ним и другие налетчики стали  стрелять
в воздух, потому что если не стрелять в воздух, то можно убить человека. И
вот, когда шестая корова с предсмертным мычанием упала к ногам  Короля,  -
тогда во двор в одних кальсонах выбежал Эйхбаум и спросил:
 - Что с этого будет, Беня?
 - Если у меня не будет денег - у вас не будет коров, мосье Эйхбаум. Это
дважды два.
 - Зайди в помещение, Беня.
 И в помещении они договорились. Зарезанные  коровы  были  поделены  ими
пополам. Эйхбауму была гарантирована неприкосновенность  и  выдано  в  том
удостоверение с печатью. Но чудо пришло позже.
 Во время налета, в ту грозную ночь, когда мычали подкалываемые  коровы,
и телки скользили в материнской крови, когда факелы  плясали,  как  черные
девы,  и  бабы-молочницы  шарахались  и  визжали  под  дулами  дружелюбных
браунингов, - в ту грозную ночь во двор выбежала в вырезной  рубашке  дочь
старика Эйхбаума - Циля. И победа Короля стала его поражением.
 Через два дня Беня без предупреждения  вернул  Эйхбауму  все  забранные
деньги и после этого явился вечером с визитом. Он  был  одет  в  оранжевый
костюм, под его манжеткой сиял бриллиантовый браслет; он вошел в  комнату,
поздоровался и попросил у Эйхбаума руки его дочери  Цили.  Старика  хватил
легкий удар, но он поднялся. В старике было еще жизни лет на двадцать.
 - Слушайте, Эйхбаум, - сказал ему Король, - когда вы умрете, я похороню
вас на первом еврейском кладбище, у самых ворот. Я поставлю вам,  Эйхбаум,
памятник из розового мрамора. Я сделаю вас старостой Бродской синагоги.  Я
брошу специальность, Эйхбаум, и поступлю в ваше дело компаньоном.  У  нас
будет двести коров, Эйхбаум. Я убью всех молочников,  кроме  вас.  Вор  не
будет ходить по той улице, на которой вы живете. Я  выстрою  вам  дачу  на
шестнадцатой станции... И вспомните, Эйхбаум,  вы  ведь  тоже  не  были  в
молодости раввином. Кто подделал завещание,  не  будем  об  этом  говорить
громко?.. И зять у вас будет Король, не сопляк, а Король, Эйхбаум...
 И он добился своего, Беня Крик, потому что он был страстен,  а  страсть
владычествует  над  мирами.  Новобрачные  прожили  три  месяца  в   тучной
Бессарабии, среди винограда, обильной пищи и любовного  пота.  Потом  Беня
вернулся в Одессу для того, чтобы выдать замуж  сорокалетнюю  сестру  свою
Двойру, страдающую базедовой болезнью. И  вот  теперь,  рассказав  историю
Сендера Эйхбаума, мы  можем  вернуться  на  свадьбу  Двойры  Крик,  сестры
Короля.
 На  этой  свадьбе  к  ужину  подали  индюков,  жареных  куриц,   гусей,
фаршированную рыбу и  уху,  в  которой  перламутром  отсвечивали  лимонные
озера. Над мертвыми гусиными  головками  покачивались  цветы,  как  пышные
плюмажи. Но разве жареных куриц выносит на берег пенистый прибой одесского
моря?
 Все благороднейшее из нашей контрабанды, все, чем славна земля из  края
в край, делало в ту звездную, в ту синюю ночь  свое  разрушительное,  свое
обольстительное  дело.  Нездешнее   вино   разогревало   желудки,   сладко
переламывало ноги, дурманило мозги и вызывало отрыжку, звучную, как призыв
боевой  трубы.  Черный  кок  с  "Плутарха",  прибывшего  третьего  дня  из
Порт-Саида, вынес за таможенную  черту  пузатые бутылки  ямайского  рома,
маслянистую мадеру, сигары с плантаций Пирпонта  Моргана  и  апельсины  из
окрестностей  Иерусалима.  Вот  что  выносит  на  берег  пенистый   прибой
одесского моря, вот что  достается  иногда  одесским  нищим  на  еврейских
свадьбах. Им достался ямайский ром на  свадьбе  Двойры  Крик,  и  поэтому,
насосавшись,  как  трефные  свиньи,  еврейские  нищие оглушительно  стали
стучать костылями. Эйхбаум, распустив жилет, сощуренным глазом  оглядывал
бушующее собрание  и  любовно  икал.  Оркестр  играл  туш.  Это  было  как
дивизионный смотр. Туш - ничего кроме туша. Налетчики, сидевшие сомкнутыми
рядами,  вначале  смущались  присутствием  посторонних,   но   потом   они
разошлись. Лева Кацап разбил на голове своей возлюбленной  бутылку  водки.
Моня Артиллерист выстрелил в воздух.  Но  пределов  своих  восторг  достиг
тогда,  когда,  по  обычаю  старины,  гости  начали  одарять  новобрачных.
Синагогальные шамесы, вскочив на столы, выпевали под звуки бурлящего  туша
количество подаренных рублей и  серебряных  ложек.  И  тут  друзья  Короля
показали, чего стоит голубая кровь и неугасшее еще молдаванское рыцарство.
Небрежным движением руки кидали они на серебряные подносы золотые  монеты,
перстни, коралловые нити.
 Аристократы Молдаванки, они были затянуты в малиновые жилеты, их  плечи
охватывали рыжие пиджаки, а на мясистых ногах лопалась кожа цвета небесной
лазури
. Выпрямившись во весь рост и выпячивая животы,  бандиты  хлопали  в
такт музыки, кричали "горько" и бросали невесте цветы, а она, сорокалетняя
Двойра, сестра  Бени  Крика,  сестра  Короля,  изуродованная  болезнью,  с
разросшимся зобом и вылезающими из орбит глазами, сидела на  горе  подушек
рядом с щуплым мальчиком, купленным на  деньги  Эйхбаума  и  онемевшим  от
тоски.
 Обряд дарения подходил к концу, шамесы осипли и контрабас не  ладил  со
скрипкой. Над двориком протянулся внезапно легкий запах гари.
 -  Беня,  -  сказал  папаша  Крик,  старый  биндюжник,  слывший   между
биндюжниками грубияном, - Беня, ты знаешь, что мине сдается? Мине сдается,
что у нас горит сажа...
 - Папаша, - ответил Король пьяному  отцу,  -  пожалуйста,  выпивайте  и
закусывайте, пусть вас не волнует этих глупостей...
 И папаша Крик последовал совету сына. Он закусил и  выпил.  Но  облачко
дыма становилось все ядовитее.  Где-то  розовели  уже  края  неба.  И  уже
стрельнул в вышину узкий, как шпага, язык пламени. Гости, привстав,  стали
обнюхивать воздух, и бабы их  взвизгнули.  Налетчики  переглянулись  тогда
друг с другом. И только Беня, ничего не замечавший, был безутешен.
 - Мине нарушают праздник, - кричал он",  полный  отчаяния,  -  дорогие,
прошу вас, закусывайте и выпивайте...
 Но в это время во дворе появился тот  самый  молодой  человек,  который
приходил в начале вечера.
 - Король, - сказал он, - я имею вам сказать пару слов...
 - Ну, говори, - ответил Король,  -  ты  всегда  имеешь  в  запасе  пару
слов...
 - Король, - произнес неизвестный молодой человек  и  захихикал,  -  это
прямо смешно, участок горит, как свечка...
 Лавочники онемели.  Налетчики  усмехнулись.  Шестидесятилетняя  Манька,
родоначальница слободских бандитов, вложив два пальца в рот, свистнула так
пронзительно, что ее соседи покачнулись.
 - Маня, вы не на работе, - заметил ей Беня, - холоднокровней, Маня...
 Молодого  человека,  принесшего  эту  поразительную  новость,  все  еще
разбирал смех.
 -  Они  вышли  с  участка  человек  сорок,  -  рассказывал  он,  двигая
челюстями, - и пошли на облаву; так они отошли шагов пятнадцать,  как  уже
загорелось... Побежите смотреть, если хотите...
 Но Беня запретил гостям идти смотреть на пожар. Отправился он  с  двумя
товарищами. Участок исправно пылал  с  четырех  сторон.  Городовые,  тряся
задами, бегали по задымленным лестницам и выкидывали из окон сундуки.  Под
шумок разбегались арестованные.  Пожарные  были  исполнены  рвения,  но  в
ближайшем кране не оказалось воды. Пристав - та  самая  метла,  что  чисто
метет, - стоял на противоположном тротуаре и покусывал усы, лезшие  ему  в
рот. Новая метла стояла без движения. Беня, проходя мимо  пристава,  отдал
ему честь
по-военному.
 - Доброго здоровьичка, ваше высокоблагородие, - сказал он сочувственно.
- Что вы скажете на это несчастье? Это же кошмар...
 Он уставился на горящее здание, покачал головой и почмокал губами:
 - Ай-ай-ай...


 А когда Беня вернулся домой - во дворе потухали уже фонарики и на  небе
занималась заря. Гости разошлись, и музыканты дремали, опустив  головы  на
ручки своих контрабасов. Одна только Двойра не  собиралась  спать.  Обеими
руками она подталкивала оробевшего мужа к  дверям  их  брачной  комнаты  и
смотрела на него  плотоядно,  как  кошка,  которая,  держа  мышь  во  рту,
легонько пробует ее зубами.

Кравченко Виктория

Сообщения : 11
Дата регистрации : 2016-02-16

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: 2016 - Задание 01

Сообщение  Распутина Мария в Ср Фев 17, 2016 3:39 am

Разговорная лексика
Высовывали,  бабьи тряски, замусоленные, воняющего, крохотная, шарахались,  шпики,  рассерчает,  кошелька,  не сопляк,  не слыхано, отрыжку, пузатые ,здоровьичка

Устаревшие

кухарки, судомоек, факелы, бабы-молочницы ,затесался, старушечьи

Жаргон
налетчиков, облаву, папаша

Заимствованные
Синагоги, раввин,кальсонах, манжеткой,плюмажи, компаньон

Специальная лексика

завещание, базедова болезнь, зоб, контрабанда, пристав, удостоверение, неприкосновенность

Распутина Мария

Сообщения : 13
Дата регистрации : 2016-02-13

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: 2016 - Задание 01

Сообщение  Admin в Ср Фев 17, 2016 3:58 am

Распутина Мария пишет:Разговорная лексика
Высовывали,  кошелька

Устаревшие

кухарки, факелы, затесался, старушечьи

Жаргон
папаша


Специальная лексика

завещание, зоб, контрабанда, удостоверение, неприкосновенность

Это что? Игра-угадайка? Прошу выполнить задание нормально.

Admin
Admin

Сообщения : 257
Дата регистрации : 2011-02-11

http://litved.forumbook.ru

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: 2016 - Задание 01

Сообщение  Нечунаева Александра в Ср Фев 17, 2016 4:14 am

Устаревшая лексика
Разговорная лексика, просторечия
Ономастика
Диалектизмы
Профессионализмы
Жаргон
Прозаизмы
Заимствования


 Венчание кончилось, раввин  опустился  в  кресло,  потом  он  вышел  из
комнаты и увидел столы, поставленные во  всю  длину  двора.  Их  было  так
много, что они высовывали свой хвост  за  ворота  на  Госпитальную  улицу.
Перекрытые бархатом столы вились по двору,  как  змеи,  которым  на  брюхо
наложили заплаты всех цветов, и они пели густыми  голосами  -  заплаты  из
оранжевого и красного бархата.
 Квартиры были превращены в кухни. Сквозь закопченные двери било  тучное
пламя, пьяное и пухлое пламя. В его дымных лучах пеклись старушечьи  лица,
бабьи тряские подбородки, замусоленные груди.  Пот,  розовый,  как  кровь,
розовый, как пена бешеной собаки, обтекал эти груды  разросшегося,  сладко
воняющего человечьего мяса. Три  кухарки,  не  считая  судомоек,  готовили
свадебный ужин, и над ними царила восьмидесятилетняя Рейзл,  традиционная,
как свиток торы, крохотная и горбатая.

 Перед ужином во двор затесался молодой человек, неизвестный гостям.  Он
спросил Беню Крика. Он отвел Беню Крика в сторону.
 - Слушайте, Король, - сказал молодой человек, - я имею вам сказать пару
слов. Меня послала тетя Хана с Костецкой...
 - Ну, хорошо, - ответил Беня Крик, по прозвищу Король,  -  что  это  за
пара слов?
 - В участок вчера  приехал  новый  пристав,  велела  вам  сказать  тетя
Хана...
 - Я знал об этом позавчера, - ответил Беня Крик. - Дальше.
 - Пристав собрал участок и оказал участку речь...
 - Новая метла чисто метет, - ответил Беня  Крик.  -  Он  хочет  облаву.
Дальше...
 - А когда будет облава, вы знаете. Король?
 - Она будет завтра.
 - Король, она будет сегодня.
 - Кто сказал тебе это, мальчик?
 - Это сказала тетя Хана. Вы знаете тетю Хану?
 - Я знаю тетю Хану. Дальше.
 - ...Пристав собрал участок и сказал им речь. "Мы должны задушить  Беню
Крика
, - сказал он, - потому что там, где есть государь император, там нет
короля. Сегодня, когда Крик выдает замуж  сестру  и  все  они  будут  там,
сегодня нужно сделать облаву..."
 - Дальше.
 - ...Тогда шпики начали бояться. Они сказали: если мы  сделаем  сегодня
облаву, когда у него праздник, так Беня рассерчает, и уйдет  много  крови.
Так пристав сказал - самолюбие мне дороже...
 - Ну, иди, - ответил Король.
 - Что сказать тете Хане за облаву.
 - Скажи: Беня знает за облаву.
 И он ушел, этот молодой человек. За ним  последовали  человека  три  из
Бениных друзей. Они сказали, что вернутся через полчаса. И  они  вернулись
через полчаса. Вот и все.
 За стол садились не по старшинству. Глупая старость жалка не менее, чем
трусливая юность. И не по богатству. Подкладка тяжелого кошелька сшита  из
слез.
 За столом на первом месте сидели жених с  невестой.  Это  их  день.  На
втором месте сидел Сендер Эйхбаум, тесть Короля. Это  его  право.  Историю
Сендера Эйхбаума следует знать, потому что это не простая история.
 Как сделался Беня Крик, налетчик и король налетчиков,  зятем  Эйхбаума?
Как сделался он зятем человека, у которого было  шестьдесят  дойных  коров
без одной? Тут все дело в  налете.  Всего  год  тому  назад  Беня  написал
Эйхбауму письмо.

 "Мосье Эйхбаум, - написал он, - положите, прошу вас, завтра  утром  под
ворота на Софийевскую, 17, - двадцать  тысяч  рублей.  Если  вы  этого  не
сделаете, так вас ждет такое, что это не слыхано, и вся Одесса будет о вас
говорить. С почтением Беня Король".

 Три письма, одно яснее другого, остались без ответа. Тогда Беня  принял
меры. Они пришли ночью - девять человек с длинными палками в руках.  Палки
были обмотаны просмоленной  паклей.  Девять  пылающих  звезд  зажглись  на
скотном дворе Эйхбаума. Беня отбил замки у сарая и стал выводить коров  по
одной. Их ждал парень с ножом. Он опрокидывал  корову  с  одного  удара  и
погружал нож в коровье сердце. На земле, залитой кровью, расцвели  факелы,
как огненные розы, и загремели выстрелы. Выстрелами Беня отгонял работниц,
сбежавшихся к коровнику. И вслед за ним и другие налетчики стали  стрелять
в воздух, потому что если не стрелять в воздух, то можно убить человека. И
вот, когда шестая корова с предсмертным мычанием упала к ногам  Короля,  -
тогда во двор в одних кальсонах выбежал Эйхбаум и спросил:
 - Что с этого будет, Беня?
 - Если у меня не будет денег - у вас не будет коров, мосье Эйхбаум. Это
дважды два.
 - Зайди в помещение, Беня.
 И в помещении они договорились. Зарезанные  коровы  были  поделены  ими
пополам. Эйхбауму была гарантирована неприкосновенность  и  выдано  в  том
удостоверение с печатью. Но чудо пришло позже.
 Во время налета, в ту грозную ночь, когда мычали подкалываемые  коровы,
и телки скользили в материнской крови, когда факелы  плясали,  как  черные
девы,  и  бабы-молочницы  шарахались  и  визжали  под  дулами  дружелюбных
браунингов, - в ту грозную ночь во двор выбежала в вырезной  рубашке  дочь
старика Эйхбаума - Циля. И победа Короля стала его поражением.
 Через два дня Беня без предупреждения  вернул  Эйхбауму  все  забранные
деньги и после этого явился вечером с визитом. Он  был  одет  в  оранжевый
костюм, под его манжеткой сиял бриллиантовый браслет; он вошел в  комнату,
поздоровался и попросил у Эйхбаума руки его дочери  Цили.  Старика  хватил
легкий удар, но он поднялся. В старике было еще жизни лет на двадцать.
 - Слушайте, Эйхбаум, - сказал ему Король, - когда вы умрете, я похороню
вас на первом еврейском кладбище, у самых ворот. Я поставлю вам,  Эйхбаум,
памятник из розового мрамора. Я сделаю вас старостой Бродской синагоги.  Я
брошу специальность, Эйхбаум, и поступлю в ваше дело  компаньоном.  У  нас
будет двести коров, Эйхбаум. Я убью всех молочников,  кроме  вас.  Вор  не
будет ходить по той улице, на которой вы живете. Я  выстрою  вам  дачу  на
шестнадцатой станции... И вспомните, Эйхбаум,  вы  ведь  тоже  не  были  в
молодости раввином. Кто подделал завещание,  не  будем  об  этом  говорить
громко?.. И зять у вас будет Король, не сопляк, а Король, Эйхбаум...
 И он добился своего, Беня Крик, потому что он был страстен,  а  страсть
владычествует  над  мирами.  Новобрачные  прожили  три  месяца  в   тучной
Бессарабии, среди винограда, обильной пищи и любовного  пота.  Потом  Беня
вернулся в Одессу для того, чтобы выдать замуж  сорокалетнюю  сестру  свою
Двойру, страдающую базедовой болезнью. И  вот  теперь,  рассказав  историю
Сендера Эйхбаума, мы  можем  вернуться  на  свадьбу  Двойры  Крик,  сестры
Короля.
 На  этой  свадьбе  к  ужину  подали  индюков,  жареных  куриц,   гусей,
фаршированную рыбу и  уху,  в  которой  перламутром  отсвечивали  лимонные
озера. Над мертвыми гусиными  головками  покачивались  цветы,  как  пышные
плюмажи. Но разве жареных куриц выносит на берег пенистый прибой одесского
моря?
 Все благороднейшее из нашей контрабанды, все, чем славна земля из  края
в край, делало в ту звездную, в ту синюю ночь  свое  разрушительное,  свое
обольстительное  дело.  Нездешнее   вино   разогревало   желудки,   сладко
переламывало ноги, дурманило мозги и вызывало отрыжку, звучную, как призыв
боевой  трубы.  Черный  кок  с  "Плутарха",  прибывшего  третьего  дня  из
Порт-Саида, вынес за таможенную  черту  пузатые  бутылки  ямайского  рома,
маслянистую мадеру, сигары с плантаций Пирпонта  Моргана  и  апельсины  из
окрестностей  Иерусалима.  Вот  что  выносит  на  берег  пенистый   прибой
одесского моря, вот что  достается  иногда  одесским  нищим  на  еврейских
свадьбах. Им достался ямайский ром на  свадьбе  Двойры  Крик,  и  поэтому,
насосавшись,  как  трефные  свиньи,  еврейские  нищие  оглушительно  стали
стучать костылями. Эйхбаум, распустив жилет, сощуренным  глазом  оглядывал
бушующее собрание  и  любовно  икал.  Оркестр  играл  туш.  Это  было  как
дивизионный смотр. Туш - ничего кроме туша. Налетчики, сидевшие сомкнутыми
рядами,  вначале  смущались  присутствием  посторонних,   но   потом   они
разошлись. Лева Кацап разбил на голове своей возлюбленной  бутылку  водки.
Моня Артиллерист выстрелил в воздух.  Но  пределов  своих  восторг  достиг
тогда,  когда,  по  обычаю  старины,  гости  начали  одарять  новобрачных.
Синагогальные шамесы, вскочив на столы, выпевали под звуки бурлящего  туша
количество подаренных рублей и  серебряных  ложек.  И  тут  друзья  Короля
показали, чего стоит голубая кровь и неугасшее еще молдаванское рыцарство.
Небрежным движением руки кидали они на серебряные подносы золотые  монеты,
перстни, коралловые нити.
 Аристократы Молдаванки, они были затянуты в малиновые жилеты, их  плечи
охватывали рыжие пиджаки, а на мясистых ногах лопалась кожа цвета небесной
лазури. Выпрямившись во весь рост и выпячивая животы,  бандиты  хлопали  в
такт музыки, кричали "горько" и бросали невесте цветы, а она, сорокалетняя
Двойра, сестра  Бени  Крика,  сестра  Короля,  изуродованная  болезнью,  с
разросшимся зобом и вылезающими из орбит глазами, сидела на  горе  подушек
рядом с щуплым мальчиком, купленным на  деньги  Эйхбаума  и  онемевшим  от
тоски.
 Обряд дарения подходил к концу, шамесы осипли и контрабас не  ладил  со
скрипкой. Над двориком протянулся внезапно легкий запах гари.
 -  Беня,  -  сказал  папаша  Крик,  старый  биндюжник,  слывший   между
биндюжниками грубияном, - Беня, ты знаешь, что мине сдается? Мине сдается,
что у нас горит сажа...
 - Папаша, - ответил Король пьяному  отцу,  -  пожалуйста,  выпивайте  и
закусывайте, пусть вас не волнует этих глупостей...
 И папаша Крик последовал совету сына. Он закусил и  выпил.  Но  облачко
дыма становилось все ядовитее.  Где-то  розовели  уже  края  неба.  И  уже
стрельнул в вышину узкий, как шпага, язык пламени. Гости, привстав,  стали
обнюхивать воздух, и бабы их  взвизгнули.  Налетчики  переглянулись  тогда
друг с другом. И только Беня, ничего не замечавший, был безутешен.
 - Мине нарушают праздник, - кричал он",  полный  отчаяния,  -  дорогие,
прошу вас, закусывайте и выпивайте...
 Но в это время во дворе появился тот  самый  молодой  человек,  который
приходил в начале вечера.
 - Король, - сказал он, - я имею вам сказать пару слов...
 - Ну, говори, - ответил Король,  -  ты  всегда  имеешь  в  запасе  пару
слов...
 - Король, - произнес неизвестный молодой человек  и  захихикал,  -  это
прямо смешно, участок горит, как свечка...
 Лавочники онемели.  Налетчики  усмехнулись.  Шестидесятилетняя  Манька,
родоначальница слободских бандитов, вложив два пальца в рот, свистнула так
пронзительно, что ее соседи покачнулись.
 - Маня, вы не на работе, - заметил ей Беня, - холоднокровней, Маня...
 Молодого  человека,  принесшего  эту  поразительную  новость,  все  еще
разбирал смех.
 -  Они  вышли  с  участка  человек  сорок,  -  рассказывал  он,  двигая
челюстями, - и пошли на облаву; так они отошли шагов пятнадцать,  как  уже
загорелось... Побежите смотреть, если хотите...
 Но Беня запретил гостям идти смотреть на пожар. Отправился он  с  двумя
товарищами. Участок исправно пылал  с  четырех  сторон.  Городовые,  тряся
задами, бегали по задымленным лестницам и выкидывали из окон сундуки.  Под
шумок разбегались арестованные.  Пожарные  были  исполнены  рвения,  но  в
ближайшем кране не оказалось воды. Пристав - та  самая  метла,  что  чисто
метет, - стоял на противоположном тротуаре и покусывал усы, лезшие  ему  в
рот. Новая метла стояла без движения. Беня, проходя мимо  пристава,  отдал
ему честь по-военному.
 - Доброго здоровьичка, ваше высокоблагородие, - сказал он сочувственно.
- Что вы скажете на это несчастье? Это же кошмар...
 Он уставился на горящее здание, покачал головой и почмокал губами:
 - Ай-ай-ай...


 А когда Беня вернулся домой - во дворе потухали уже фонарики и на  небе
занималась заря. Гости разошлись, и музыканты дремали, опустив  головы  на
ручки своих контрабасов. Одна только Двойра не  собиралась  спать.  Обеими
руками она подталкивала оробевшего мужа к  дверям  их  брачной  комнаты  и
смотрела на него  плотоядно,  как  кошка,  которая,  держа  мышь  во  рту,
легонько пробует ее зубами.

Нечунаева Александра

Сообщения : 15
Дата регистрации : 2016-02-13

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: 2016 - Задание 01

Сообщение  Распутина Мария в Ср Фев 17, 2016 5:33 am

разговорная лексика и просторечие
Устаревшая лексика
Жаргон
Заимствованная
Специальная лексика


Венчание кончилось,раввин опустился  в  кресло,  потом  он  вышел  из
комнаты и увидел столы, поставленные во  всю  длину  двора.  Их  было  так
много, что они высовывали свой хвост  за  ворота  на  Госпитальную  улицу.
Перекрытые бархатом столы вились по двору,  как  змеи,  которым  на  брюхо
наложили заплаты всех цветов, и они пели густыми  голосами  -  заплаты  из
оранжевого и красного бархата.
Квартиры были превращены в кухни. Сквозь закопченные двери било  тучное
пламя, пьяное и пухлое пламя. В его дымных лучах пеклись старушечьи  лица,
бабьи тряские подбородки, замусоленные груди.  Пот,  розовый,  как  кровь,
розовый, как пена бешеной собаки, обтекал эти груды  разросшегося,  сладко
воняющего человечьего мяса. Три  кухарки,  не  считая  судомоек,  готовили
свадебный ужин, и над ними царила восьмидесятилетняя Рейзл,  традиционная,
как свиток торы, крохотная и горбатая.

Перед ужином во двор затесался молодой человек, неизвестный гостям.  Он
спросил Беню Крика. Он отвел Беню Крика в сторону.
- Слушайте, Король, - сказал молодой человек, - я имею вам сказать пару
слов. Меня послала тетя Хана с Костецкой...
- Ну, хорошо, - ответил Беня Крик, по прозвищу Король,  -  что  это  за пара слов?
- В  участок вчера  приехал  новый  пристав,  велела  вам  сказать  тетя
Хана...
- Я знал об этом позавчера, - ответил Беня Крик. - Дальше.
- Пристав собрал участок и оказал участку речь...
- Новая метла чисто метет, - ответил Беня  Крик.  -  Он  хочет  облаву.
Дальше...
- А когда будет облава, вы знаете. Король?
- Она будет завтра.
- Король, она будет сегодня.
- Кто сказал тебе это, мальчик?
- Это сказала тетя Хана. Вы знаете тетю Хану?
- Я знаю тетю Хану. Дальше.
- ...Пристав собрал участок и сказал им речь. "Мы должны задушить  Беню
Крика, - сказал он, - потому что там, где есть государь император, там нет
короля. Сегодня, когда Крик выдает замуж  сестру  и  все  они  будут  там,
сегодня нужно сделать облаву..."
- Дальше.
- ...Тогда шпики начали бояться. Они сказали: если мы  сделаем  сегодня
облаву, когда у него праздник, так Беня рассерчает, и уйдет  много  крови.
Так пристав сказал - самолюбие мне дороже...
- Ну, иди, - ответил Король.
- Что сказать тете Хане за облаву.
- Скажи: Беня знает за облаву.
И он ушел, этот молодой человек. За ним  последовали  человека  три  из
Бениных друзей. Они сказали, что вернутся через полчаса. И  они  вернулись
через полчаса. Вот и все.
За стол садились не по старшинству. Глупая старость жалка не менее, чем
трусливая юность. И не по богатству. Подкладка тяжелого кошелька сшита  из
слез.
За столом на первом месте сидели жених с  невестой.  Это  их  день.  На
втором месте сидел Сендер Эйхбаум, тесть Короля. Это  его  право.  Историю
Сендера Эйхбаума следует знать, потому что это не простая история.
Как сделался Беня Крик, налетчик и король налетчиков,  зятем  Эйхбаума?
Как сделался он зятем человека, у которого было  шестьдесят  дойных  коров
без одной? Тут все дело в  налете.  Всего  год  тому  назад  Беня  написал
Эйхбауму письмо.

"Мосье Эйхбаум, - написал он, - положите, прошу вас, завтра  утром  под
ворота на Софийевскую, 17, - двадцать  тысяч  рублей.  Если  вы  этого  не
сделаете, так вас ждет такое, что это не слыхано, и вся Одесса будет о вас
говорить. С почтением Беня Король".

Три письма, одно яснее другого, остались без ответа. Тогда Беня  принял
меры. Они пришли ночью - девять человек с длинными палками в руках.  Палки
были обмотаны просмоленной  паклей.  Девять  пылающих  звезд  зажглись  на
скотном дворе Эйхбаума. Беня отбил замки у сарая и стал выводить коров  по
одной. Их ждал парень с ножом. Он опрокидывал  корову  с  одного  удара  и
погружал нож в коровье сердце. На земле, залитой кровью, расцвели  факелы,
как огненные розы, и загремели выстрелы. Выстрелами Беня отгонял работниц,
сбежавшихся к коровнику. И вслед за ним и другие налетчики стали  стрелять
в воздух, потому что если не стрелять в воздух, то можно убить человека. И
вот, когда шестая корова с предсмертным мычанием упала к ногам  Короля,  -
тогда во двор в одних кальсонах выбежал Эйхбаум и спросил:
- Что с этого будет, Беня?
- Если у меня не будет денег - у вас не будет коров, мосье Эйхбаум. Это
дважды два.
- Зайди в помещение, Беня.
И в помещении они договорились. Зарезанные  коровы  были  поделены  ими
пополам. Эйхбауму была гарантирована неприкрсновенность и выдано  в  том
удостоверение с печатью. Но чудо пришло позже.
Во время налета, в ту грозную ночь, когда мычали подкалываемые  коровы,
и телки скользили в материнской крови, когда факелы  плясали,  как  черные
девы,  и  бабы-молочницы  шарахались  и  визжали  под  дулами  дружелюбных
браунингов, - в ту грозную ночь во двор выбежала в вырезной  рубашке  дочь
старика Эйхбаума - Циля. И победа Короля стала его поражением.
Через два дня Беня без предупреждения  вернул  Эйхбауму  все  забранные
деньги и после этого явился вечером с визитом. Он  был  одет  в  оранжевый
костюм, под его манжеткой сиял бриллиантовый браслет; он вошел в  комнату,
поздоровался и попросил у Эйхбаума руки его дочери  Цили.  Старика  хватил
легкий удар, но он поднялся. В старике было еще жизни лет на двадцать.
- Слушайте, Эйхбаум, - сказал ему Король, - когда вы умрете, я похороню
вас на первом еврейском кладбище, у самых ворот. Я поставлю вам,  Эйхбаум,
памятник из розового мрамора. Я сделаю вас старостой Бродской синагоги.  Я
брошу специальность, Эйхбаум, и поступлю в ваше дело  компаньоном.  У  нас
будет двести коров, Эйхбаум. Я убью всех молочников,  кроме  вас.  Вор  не
будет ходить по той улице, на которой вы живете. Я  выстрою  вам  дачу  на
шестнадцатой станции... И вспомните, Эйхбаум,  вы  ведь  тоже  не  были  в
молодости раввином. Кто подделал завещание,  не  будем  об  этом  говорить
громко?.. И зять у вас будет Король, не сопляк, а Король, Эйхбаум...
И он добился своего, Беня Крик, потому что он был страстен,  а  страсть
владычествует  над  мирами.  Новобрачные  прожили  три  месяца  в   тучной
Бессарабии, среди винограда, обильной пищи и любовного  пота.  Потом  Беня
вернулся в Одессу для того, чтобы выдать замуж  сорокалетнюю  сестру  свою
Двойру, страдающую базедовой болезнью. И  вот  теперь,  рассказав  историю
Сендера Эйхбаума, мы  можем  вернуться  на  свадьбу  Двойры  Крик,  сестры
Короля.
На  этой  свадьбе  к  ужину  подали  индюков,  жареных  куриц,   гусей,
фаршированную рыбу и  уху,  в  которой  перламутром  отсвечивали  лимонные
озера. Над мертвыми гусиными  головками  покачивались  цветы,  как  пышные
плюмажи. Но разве жареных куриц выносит на берег пенистый прибой одесского
моря?
Все благороднейшее из нашей контрабанды, все, чем славна земля из  края
в край, делало в ту звездную, в ту синюю ночь  свое  разрушительное,  свое
обольстительное  дело.  Нездешнее   вино   разогревало   желудки,   сладко
переламывало ноги, дурманило мозги и вызывало отрыжку, звучную, как призыв
боевой  трубы.  Черный  кок  с  "Плутарха",  прибывшего  третьего  дня  из
Порт-Саида, вынес за таможенную  черту  пузатые  бутылки  ямайского  рома,
маслянистую мадеру, сигары с плантаций Пирпонта  Моргана  и  апельсины  из
окрестностей  Иерусалима.  Вот  что  выносит  на  берег  пенистый   прибой
одесского моря, вот что  достается  иногда  одесским  нищим  на  еврейских
свадьбах. Им достался ямайский ром на  свадьбе  Двойры  Крик,  и  поэтому,
насосавшись,  как  трефные  свиньи,  еврейские  нищие  оглушительно  стали
стучать костылями. Эйхбаум, распустив жилет, сощуренным  глазом  оглядывал
бушующее собрание  и  любовно  икал.  Оркестр  играл  туш.  Это  было  как
дивизионный смотр. Туш - ничего кроме туша. Налетчики, сидевшие сомкнутыми
рядами,  вначале  смущались  присутствием  посторонних,   но   потом   они
разошлись. Лева Кацап разбил на голове своей возлюбленной  бутылку  водки.
Моня Артиллерист выстрелил в воздух.  Но  пределов  своих  восторг  достиг
тогда,  когда,  по  обычаю  старины,  гости  начали  одарять  новобрачных.
Синагогальные шамесы, вскочив на столы, выпевали под звуки бурлящего  туша
количество подаренных рублей и  серебряных  ложек.  И  тут  друзья  Короля
показали, чего стоит голубая кровь и неугасшее еще молдаванское рыцарство.
Небрежным движением руки кидали они на серебряные подносы золотые  монеты,
перстни, коралловые нити.
Аристократы Молдаванки, они были затянуты в малиновые жилеты, их  плечи
охватывали рыжие пиджаки, а на мясистых ногах лопалась кожа цвета небесной
лазури. Выпрямившись во весь рост и выпячивая животы,  бандиты  хлопали  в
такт музыки, кричали "горько" и бросали невесте цветы, а она, сорокалетняя
Двойра, сестра  Бени  Крика,  сестра  Короля,  изуродованная  болезнью,  с
разросшимся зобом и вылезающими из орбит глазами, сидела на  горе  подушек
рядом с щуплым мальчиком, купленным на  деньги  Эйхбаума  и  онемевшим  от
тоски.
Обряд дарения подходил к концу, шамесы осипли и контрабас не ладил  со
скрипкой. Над двориком протянулся внезапно легкий запах гари.
-  Беня,  -  сказал  папаша  Крик,  старый  биндюжник,  слывший   между
биндюжниками грубияном, - Беня, ты знаешь, что мине  сдается? Мине сдается,
что у нас горит сажа...
- Папаша, - ответил Король пьяному  отцу,  -  пожалуйста,  выпивайте  и
закусывайте, пусть вас не волнует этих глупостей...
И папаша Крик последовал совету сына. Он закусил и  выпил.  Но  облачко
дыма становилось все ядовитее.  Где-то  розовели  уже  края  неба.  И  уже
стрельнул в вышину узкий, как шпага, язык пламени. Гости, привстав,  стали
обнюхивать воздух, и бабы их  взвизгнули.  Налетчики  переглянулись  тогда
друг с другом. И только Беня, ничего не замечавший, был безутешен.
- Мине нарушают праздник, - кричал он",  полный  отчаяния,  -  дорогие,
прошу вас, закусывайте и выпивайте...
Но в это время во дворе появился тот  самый  молодой  человек,  который
приходил в начале вечера.
- Король, - сказал он, - я имею вам сказать пару слов...
- Ну, говори, - ответил Король,  -  ты  всегда  имеешь  в  запасе  пару
слов...
- Король, - произнес неизвестный молодой человек  и  захихикал,  -  это
прямо смешно, участок горит, как свечка...
Лавочники онемели.  Налетчики  усмехнулись.  Шестидесятилетняя  Манька,
родоначальница слободских бандитов, вложив два пальца в рот, свистнула так
пронзительно, что ее соседи покачнулись.
- Маня, вы не на работе, - заметил ей Беня, - холоднокровней, Маня...
Молодого  человека,  принесшего  эту  поразительную  новость,  все  еще
разбирал смех.
-  Они  вышли  с  участка  человек  сорок,  -  рассказывал  он,  двигая
челюстями, - и пошли на облаву; так они отошли шагов пятнадцать,  как  уже
загорелось... Побежите смотреть, если хотите...
Но Беня запретил гостям идти смотреть на пожар. Отправился он  с  двумя
товарищами. Участок исправно пылал  с  четырех  сторон.  Городовые,  тряся
задами
, бегали по задымленным лестницам и выкидывали из окон сундуки.  
Под шумок разбегались арестованные.  Пожарные  были  исполнены  рвения,  но
 в ближайшем кране не оказалось воды. Пристав - та  самая  метла,  что  чисто
метет, - стоял на противоположном тротуаре и покусывал усы, лезшие  ему  в
рот. Новая метла стояла без движения. Беня, проходя мимо  пристава,  отдал
ему честь по-военному.
- Доброго здоровьичка, ваше высокоблагородие, - сказал он сочувственно.
- Что вы скажете на это несчастье? Это же кошмар...
Он уставился на горящее здание, покачал головой и почмокал губами:
- Ай-ай-ай...


А когда Беня вернулся домой - во дворе потухали уже фонарики и на  небе
занималась заря. Гости разошлись, и музыканты дремали, опустив  головы  на
ручки своих контрабасов. Одна только Двойра не  собиралась  спать.  Обеими
руками она подталкивала оробевшего мужа к  дверям  их  брачной  комнаты  и
смотрела на него  плотоядно,  как  кошка,  которая,  держа  мышь  во  рту,
легонько пробует ее зубами.

Распутина Мария

Сообщения : 13
Дата регистрации : 2016-02-13

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: 2016 - Задание 01

Сообщение  Лилия Курбанская в Ср Фев 17, 2016 11:45 pm

Специальная лексика, профессионализмы, жаргон
просторечия, разговорная лексика
топонимы
прозаизмы
антропонимика
устаревшая лексика (историзмы, архаизмы)
диалектизмы
книжная лексика
Венчание кончилось, раввин опустился в кресло, потом он вышел из
комнаты и увидел столы, поставленные во всю длину двора. Их было так
много, что они высовывали свой хвост за ворота на Госпитальную улицу.
Перекрытые бархатом столы вились по двору, как змеи, которым на брюхо
наложили заплаты всех цветов, и они пели густыми голосами - заплаты из
оранжевого и красного бархата.
Квартиры были превращены в кухни. Сквозь закопченные двери било тучное
пламя
, пьяное и пухлое пламя. В его дымных лучах пеклись старушечьи лица,
бабьи тряские подбородки, замусоленные груди. Пот, розовый, как кровь,
розовый, как пена бешеной собаки, обтекал эти груды разросшегося, сладко
воняющего человечьего мяса. Три кухарки, не считая судомоек, готовили
свадебный ужин, и над ними царила восьмидесятилетняя Рейзл, традиционная,
как свиток торы, крохотная и горбатая.
Перед ужином во двор затесался молодой человек, неизвестный гостям. Он
спросил Беню Крика. Он отвел Беню Крика в сторону.
- Слушайте, Король, - сказал молодой человек, - я имею вам сказать пару
слов
. Меня послала тетя Хана с Костецкой...
- Ну, хорошо, - ответил Беня Крик, по прозвищу Король, - что это за
пара слов?
- В участок вчера приехал новый пристав, велела вам сказать тетя
Хана...
- Я знал об этом позавчера, - ответил Беня Крик. - Дальше.
- Пристав собрал участок и оказал участку речь...
- Новая метла чисто метет, - ответил Беня Крик. - Он хочет облаву.
Дальше...
- А когда будет облава, вы знаете. Король?
- Она будет завтра.
- Король, она будет сегодня.
- Кто сказал тебе это, мальчик?
- Это сказала тетя Хана. Вы знаете тетю Хану?
- Я знаю тетю Хану. Дальше.
- ...Пристав собрал участок и сказал им речь. "Мы должны задушить Беню
Крика
, - сказал он, - потому что там, где есть государь император, там нет
короля. Сегодня, когда Крик выдает замуж сестру и все они будут там,
сегодня нужно сделать облаву..."
- Дальше.
- ...Тогда шпики начали бояться. Они сказали: если мы сделаем сегодня
облаву, когда у него праздник, так Беня рассерчает, и уйдет много крови.
Так пристав сказал - самолюбие мне дороже...
- Ну, иди, - ответил Король.
- Что сказать тете Хане за облаву.
- Скажи: Беня знает за облаву.
И он ушел, этот молодой человек. За ним последовали человека три из
Бениных друзей. Они сказали, что вернутся через полчаса. И они вернулись
через полчаса. Вот и все.
За стол садились не по старшинству. Глупая старость жалка не менее, чем
трусливая юность. И не по богатству. Подкладка тяжелого кошелька сшита из
слез.
За столом на первом месте сидели жених с невестой. Это их день. На
втором месте сидел Сендер Эйхбаум, тесть Короля. Это его право. Историю
Сендера Эйхбаума следует знать, потому что это не простая история.
Как сделался Беня Крик, налетчик и король налетчиков, зятем Эйхбаума?
Как сделался он зятем человека, у которого было шестьдесят дойных коров
без одной? Тут все дело в налете. Всего год тому назад Беня написал
Эйхбауму письмо.
"Мосье Эйхбаум, - написал он, - положите, прошу вас, завтра утром под
ворота на Софийевскую, 17, - двадцать тысяч рублей. Если вы этого не
сделаете, так вас ждет такое, что это не слыхано, и вся Одесса будет о вас
говорить. С почтением Беня Король".
Три письма, одно яснее другого, остались без ответа. Тогда Беня принял
меры. Они пришли ночью - девять человек с длинными палками в руках. Палки
были обмотаны просмоленной паклей. Девять пылающих звезд зажглись на
скотном дворе Эйхбаума. Беня отбил замки у сарая и стал выводить коров по
одной. Их ждал парень с ножом. Он опрокидывал корову с одного удара и
погружал нож в коровье сердце. На земле, залитой кровью, расцвели факелы,
как огненные розы, и загремели выстрелы. Выстрелами Беня отгонял работниц,
сбежавшихся к коровнику. И вслед за ним и другие налетчики стали стрелять
в воздух, потому что если не стрелять в воздух, то можно убить человека. И
вот, когда шестая корова с предсмертным мычанием упала к ногам Короля, -
тогда во двор в одних кальсонах выбежал Эйхбаум и спросил:
- Что с этого будет, Беня?
- Если у меня не будет денег - у вас не будет коров, мосье Эйхбаум. Это
дважды два.
- Зайди в помещение, Беня.
И в помещении они договорились. Зарезанные коровы были поделены ими
пополам. Эйхбауму была гарантирована неприкосновенность и выдано в том
удостоверение с печатью. Но чудо пришло позже.
Во время налета, в ту грозную ночь, когда мычали подкалываемые коровы,
и телки скользили в материнской крови, когда факелы плясали, как черные
девы, и бабы-молочницы шарахались и визжали под дулами дружелюбных
браунингов, - в ту грозную ночь во двор выбежала в вырезной рубашке дочь
старика Эйхбаума - Циля. И победа Короля стала его поражением.
Через два дня Беня без предупреждения вернул Эйхбауму все забранные
деньги и после этого явился вечером с визитом. Он был одет в оранжевый
костюм, под его манжеткой сиял бриллиантовый браслет; он вошел в комнату,
поздоровался и попросил у Эйхбаума руки его дочери Цили. Старика хватил
легкий удар
, но он поднялся. В старике было еще жизни лет на двадцать.
- Слушайте, Эйхбаум, - сказал ему Король, - когда вы умрете, я похороню
вас на первом еврейском кладбище, у самых ворот. Я поставлю вам, Эйхбаум,
памятник из розового мрамора. Я сделаю вас старостой Бродской синагоги (синагога). Я
брошу специальность, Эйхбаум, и поступлю в ваше дело компаньоном. У нас
будет двести коров, Эйхбаум. Я убью всех молочников, кроме вас. Вор не
будет ходить по той улице, на которой вы живете. Я выстрою вам дачу на
шестнадцатой станции... И вспомните, Эйхбаум, вы ведь тоже не были в
молодости раввином. Кто подделал завещание, не будем об этом говорить
громко?.. И зять у вас будет Король, не сопляк, а Король, Эйхбаум...
И он добился своего, Беня Крик, потому что он был страстен, а страсть
владычествует над мирами. Новобрачные прожили три месяца в тучной
Бессарабии, среди винограда, обильной пищи и любовного пота. Потом Беня
вернулся в Одессу для того, чтобы выдать замуж сорокалетнюю сестру свою
Двойру, страдающую базедовой болезнью. И вот теперь, рассказав историю
Сендера Эйхбаума, мы можем вернуться на свадьбу Двойры Крик, сестры
Короля.
На этой свадьбе к ужину подали индюков, жареных куриц, гусей,
фаршированную рыбу и уху, в которой перламутром отсвечивали лимонные
озера. Над мертвыми гусиными головками покачивались цветы, как пышные
плюмажи. Но разве жареных куриц выносит на берег пенистый прибой одесского моря?
Все благороднейшее из нашей контрабанды, все, чем славна земля из края в край, делало в ту звездную, в ту синюю ночь свое разрушительное, свое
обольстительное дело. Нездешнее вино разогревало желудки, сладко
переламывало ноги, дурманило мозги и вызывало отрыжку, звучную, как призыв
боевой трубы. Черный кок с "Плутарха", прибывшего третьего дня из
Порт-Саида, вынес за таможенную черту пузатые бутылки ямайского рома,
маслянистую мадеру, сигары с плантаций Пирпонта Моргана и апельсины из
окрестностей Иерусалима. Вот что выносит на берег пенистый прибой
одесского моря, вот что достается иногда одесским нищим на еврейских
свадьбах. Им достался ямайский ром на свадьбе Двойры Крик, и поэтому,
насосавшись, как трефные свиньи, еврейские нищие оглушительно стали
стучать костылями. Эйхбаум, распустив жилет, сощуренным глазом оглядывал
бушующее собрание и любовно икал. Оркестр играл туш. Это было как
дивизионный смотр. Туш - ничего кроме туша. Налетчики, сидевшие сомкнутыми
рядами, вначале смущались присутствием посторонних, но потом они
разошлись. Лева Кацап разбил на голове своей возлюбленной бутылку водки.
Моня Артиллерист выстрелил в воздух. Но пределов своих восторг достиг
тогда, когда, по обычаю старины, гости начали одарять новобрачных.
Синагогальные шамесы, вскочив на столы, выпевали под звуки бурлящего туша
количество подаренных рублей и серебряных ложек. И тут друзья Короля
показали, чего стоит голубая кровь и неугасшее еще молдаванское рыцарство.
Небрежным движением руки кидали они на серебряные подносы золотые монеты,
перстни, коралловые нити.
Аристократы Молдаванки, они были затянуты в малиновые жилеты, их плечи
охватывали рыжие пиджаки, а на мясистых ногах лопалась кожа цвета небесной
лазури
. Выпрямившись во весь рост и выпячивая животы, бандиты хлопали в
такт музыки, кричали "горько" и бросали невесте цветы, а она, сорокалетняя
Двойра, сестра Бени Крика, сестра Короля, изуродованная болезнью, с
разросшимся зобом и вылезающими из орбит глазами, сидела на горе подушек
рядом с щуплым мальчиком, купленным на деньги Эйхбаума и онемевшим от
тоски.
Обряд дарения подходил к концу, шамесы осипли и контрабас не ладил со
скрипкой. Над двориком протянулся внезапно легкий запах гари.
- Беня, - сказал папаша Крик, старый биндюжник, слывший между
биндюжниками грубияном, - Беня, ты знаешь, что мине сдается? Мине сдается,
что у нас горит сажа...
- Папаша, - ответил Король пьяному отцу, - пожалуйста, выпивайте и
закусывайте, пусть вас не волнует этих глупостей...
И папаша Крик последовал совету сына. Он закусил и выпил. Но облачко
дыма становилось все ядовитее. Где-то розовели уже края неба. И уже
стрельнул в вышину узкий, как шпага, язык пламени. Гости, привстав, стали
обнюхивать воздух, и бабы их взвизгнули. Налетчики переглянулись тогда
друг с другом. И только Беня, ничего не замечавший, был безутешен.
- Мине нарушают праздник, - кричал он", полный отчаяния, - дорогие,
прошу вас, закусывайте и выпивайте...
Но в это время во дворе появился тот самый молодой человек, который
приходил в начале вечера.
- Король, - сказал он, - я имею вам сказать пару слов...
- Ну, говори, - ответил Король, - ты всегда имеешь в запасе пару
слов
...
- Король, - произнес неизвестный молодой человек и захихикал, - это
прямо смешно, участок горит, как свечка...
Лавочники онемели. Налетчики усмехнулись. Шестидесятилетняя Манька,
родоначальница слободских бандитов, вложив два пальца в рот, свистнула так
пронзительно, что ее соседи покачнулись.
- Маня, вы не на работе, - заметил ей Беня, - холоднокровней, Маня...
Молодого человека, принесшего эту поразительную новость, все еще
разбирал смех.
- Они вышли с участка человек сорок, - рассказывал он, двигая
челюстями, - и пошли на облаву; так они отошли шагов пятнадцать, как уже
загорелось... Побежите смотреть, если хотите...
Но Беня запретил гостям идти смотреть на пожар. Отправился он с двумя
товарищами. Участок исправно пылал с четырех сторон. Городовые, тряся
задами, бегали по задымленным лестницам и выкидывали из окон сундуки. Под
шумок
разбегались арестованные. Пожарные были исполнены рвения, но в
ближайшем кране не оказалось воды. Пристав - та самая метла, что чисто
метет, - стоял на противоположном тротуаре и покусывал усы, лезшие ему в
рот. Новая метла стояла без движения. Беня, проходя мимо пристава, отдал
ему честь
по-военному.
- Доброго здоровьичка, ваше высокоблагородие, - сказал он сочувственно.
- Что вы скажете на это несчастье? Это же кошмар...
Он уставился на горящее здание, покачал головой и почмокал губами:
- Ай-ай-ай...
А когда Беня вернулся домой - во дворе потухали уже фонарики и на небе
занималась заря. Гости разошлись, и музыканты дремали, опустив головы на
ручки своих контрабасов. Одна только Двойра не собиралась спать. Обеими
руками она подталкивала оробевшего мужа к дверям их брачной комнаты и
смотрела на него плотоядно, как кошка, которая, держа мышь во рту,
легонько пробует ее зубами.

Лилия Курбанская

Сообщения : 13
Дата регистрации : 2016-02-17

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: 2016 - Задание 01

Сообщение  Артем Тевяшев в Чт Фев 18, 2016 1:16 am

Устаревшая Лексика (архаизмы, историзмы)
Заимствования (варваризмы)
Ономастика (антропонимика, топонимика)
Диалектизмы
Жаргон
Книжная Лексика
Просторечия
Венчание кончилось, раввин  опустился  в  кресло,  потом  он  вышел  из
комнаты и увидел столы, поставленные во  всю  длину  двора.  Их  было  так
много, что они высовывали свой хвост  за  ворота  на  Госпитальную  улицу.
Перекрытые бархатом столы вились по двору,  как  змеи,  которым  на  брюхо
наложили заплаты всех цветов, и они пели густыми  голосами  -  заплаты  из
оранжевого и красного бархата.
 Квартиры были превращены в кухни. Сквозь закопченные двери било  тучное
пламя, пьяное и пухлое пламя. В его дымных лучах пеклись старушечьи  лица,
бабьи тряские подбородки, замусоленные груди.  Пот,  розовый,  как  кровь,
розовый, как пена бешеной собаки, обтекал эти груды  разросшегося,  сладко
воняющего человечьего мяса. Три кухарки,  не  считая  судомоек,  готовили
свадебный ужин, и над ними царила восьмидесятилетняя Рейзл,  традиционная,
как свиток торы, крохотная и горбатая.

 Перед ужином во двор затесался молодой человек, неизвестный гостям.  Он
спросил Беню Крика. Он отвел Беню Крика в сторону.
 - Слушайте, Король, - сказал молодой человек, - я имею вам сказать пару
слов. Меня послала тетя Хана с Костецкой...
 - Ну, хорошо, - ответил Беня Крик, по прозвищу Король,  -  что  это  за
пара слов?
 - В участок вчера  приехал  новый  пристав,  велела  вам  сказать  тетя
Хана...
 - Я знал об этом позавчера, - ответил Беня Крик. - Дальше.
 - Пристав собрал участок и оказал участку речь...
 - Новая метла чисто метет, - ответил Беня  Крик.  -  Он  хочет  облаву.
Дальше...
 - А когда будет облава, вы знаете. Король?
 - Она будет завтра.
 - Король, она будет сегодня.
 - Кто сказал тебе это, мальчик?
 - Это сказала тетя Хана. Вы знаете тетю Хану?
 - Я знаю тетю Хану. Дальше.
 - ...Пристав собрал участок и сказал им речь. "Мы должны задушить  Беню
Крика
, - сказал он, - потому что там, где есть государь император, там нет
короля. Сегодня, когда Крик выдает замуж  сестру  и  все  они  будут  там,
сегодня нужно сделать облаву..."
 - Дальше.
 - ...Тогда шпики начали бояться. Они сказали: если мы  сделаем  сегодня
облаву, когда у него праздник, так Беня рассерчает, и уйдет  много  крови.
Так пристав сказал - самолюбие мне дороже...
 - Ну, иди, - ответил Король.
 - Что сказать тете Хане за облаву.
 - Скажи: Беня знает за облаву.
 И он ушел, этот молодой человек. За ним  последовали  человека  три  из
Бениных друзей. Они сказали, что вернутся через полчаса. И  они  вернулись
через полчаса. Вот и все.
 За стол садились не по старшинству. Глупая старость жалка не менее, чем
трусливая юность. И не по богатству. Подкладка тяжелого кошелька сшита  из
слез.
 За столом на первом месте сидели жених с  невестой.  Это  их  день.  На
втором месте сидел Сендер Эйхбаум, тесть Короля. Это  его  право.  Историю
Сендера Эйхбаума следует знать, потому что это не простая история.
 Как сделался Беня Крик, налетчик и король налетчиков,  зятем  Эйхбаума?
Как сделался он зятем человека, у которого было  шестьдесят  дойных  коров
без одной? Тут все дело в  налете.  Всего  год  тому  назад  Беня  написал
Эйхбауму письмо.

 "Мосье Эйхбаум, - написал он, - положите, прошу вас, завтра  утром  под
ворота на Софийевскую, 17, - двадцать  тысяч  рублей.  Если  вы  этого  не
сделаете, так вас ждет такое, что это не слыхано, и вся Одесса будет о вас
говорить. С почтением Беня Король".

 Три письма, одно яснее другого, остались без ответа. Тогда Беня  принял
меры. Они пришли ночью - девять человек с длинными палками в руках.  Палки
были обмотаны просмоленной  паклей.  Девять  пылающих  звезд  зажглись  на
скотном дворе Эйхбаума. Беня отбил замки у сарая и стал выводить коров  по
одной. Их ждал парень с ножом. Он опрокидывал  корову  с  одного  удара  и
погружал нож в коровье сердце. На земле, залитой кровью, расцвели  факелы,
как огненные розы, и загремели выстрелы. Выстрелами Беня отгонял работниц,
сбежавшихся к коровнику. И вслед за ним и другие налетчики стали  стрелять
в воздух, потому что если не стрелять в воздух, то можно убить человека. И
вот, когда шестая корова с предсмертным мычанием упала к ногам  Короля,  -
тогда во двор в одних кальсонах выбежал Эйхбаум и спросил:
 - Что с этого будет, Беня?
 - Если у меня не будет денег - у вас не будет коров, мосье Эйхбаум. Это
дважды два.
 - Зайди в помещение, Беня.
 И в помещении они договорились. Зарезанные  коровы  были  поделены  ими
пополам. Эйхбауму была гарантирована неприкосновенность  и  выдано  в  том
удостоверение с печатью. Но чудо пришло позже.
 Во время налета, в ту грозную ночь, когда мычали подкалываемые  коровы,
и телки скользили в материнской крови, когда факелы  плясали,  как  черные
девы,  и  бабы-молочницы  шарахались  и  визжали  под  дулами  дружелюбных
браунингов, - в ту грозную ночь во двор выбежала в вырезной  рубашке  дочь
старика Эйхбаума - Циля. И победа Короля стала его поражением.
 Через два дня Беня без предупреждения  вернул Эйхбауму  все  забранные
деньги и после этого явился вечером с визитом. Он  был  одет  в  оранжевый
костюм, под его манжеткой сиял бриллиантовый браслет; он вошел в  комнату,
поздоровался и попросил у Эйхбаума руки его дочери  Цили.  Старика  хватил
легкий удар, но он поднялся. В старике было еще жизни лет на двадцать.
 - Слушайте, Эйхбаум, - сказал ему Король, - когда вы умрете, я похороню
вас на первом еврейском кладбище, у самых ворот. Я поставлю вам,  Эйхбаум,
памятник из розового мрамора. Я сделаю вас старостой Бродской синагоги.  Я
брошу специальность, Эйхбаум, и поступлю в ваше дело  компаньоном.  У  нас
будет двести коров, Эйхбаум. Я убью всех молочников,  кроме  вас.  Вор  не
будет ходить по той улице, на которой вы живете. Я  выстрою  вам  дачу  на
шестнадцатой станции... И вспомните, Эйхбаум,  вы  ведь  тоже  не  были  в
молодости раввином. Кто подделал завещание,  не  будем  об  этом  говорить
громко?.. И зять у вас будет Король, не сопляк, а Король, Эйхбаум...
 И он добился своего, Беня Крик, потому что он был страстен,  а  страсть
владычествует  над  мирами.  Новобрачные  прожили  три  месяца  в   тучной
Бессарабии, среди винограда, обильной пищи и любовного  пота.  Потом  Беня
вернулся в Одессу для того, чтобы выдать замуж  сорокалетнюю  сестру  свою
Двойру, страдающую базедовой болезнью. И  вот  теперь,  рассказав  историю
Сендера Эйхбаума, мы  можем  вернуться  на  свадьбу  Двойры  Крик,  сестры
Короля.
 На  этой  свадьбе  к  ужину  подали  индюков,  жареных  куриц,   гусей,
фаршированную рыбу и  уху,  в  которой  перламутром  отсвечивали  лимонные
озера. Над мертвыми гусиными  головками  покачивались  цветы,  как  пышные
плюмажи. Но разве жареных куриц выносит на берег пенистый прибой одесского
моря?
 Все благороднейшее из нашей контрабанды, все, чем славна земля из  края
в край, делало в ту звездную, в ту синюю ночь  свое  разрушительное,  свое
обольстительное  дело.  Нездешнее   вино   разогревало   желудки,   сладко
переламывало ноги, дурманило мозги и вызывало отрыжку, звучную, как призыв
боевой  трубы.  Черный  кок  с  "Плутарха",  прибывшего  третьего  дня  из
Порт-Саида, вынес за таможенную  черту  пузатые  бутылки  ямайского  рома,
маслянистую мадеру, сигары с плантаций Пирпонта  Моргана  и  апельсины  из
окрестностей  Иерусалима.  Вот  что  выносит  на  берег  пенистый   прибой
одесского моря, вот что  достается  иногда  одесским  нищим  на  еврейских
свадьбах. Им достался ямайский ром на  свадьбе  Двойры  Крик,  и  поэтому,
насосавшись,  как  трефные  свиньи,  еврейские  нищие  оглушительно  стали
стучать костылями. Эйхбаум, распустив жилет, сощуренным  глазом  оглядывал
бушующее собрание  и  любовно  икал.  Оркестр  играл  туш.  Это  было  как
дивизионный смотр. Туш - ничего кроме туша. Налетчики, сидевшие сомкнутыми
рядами,  вначале  смущались  присутствием  посторонних,   но   потом   они
разошлись. Лева Кацап разбил на голове своей возлюбленной  бутылку  водки.
Моня Артиллерист выстрелил в воздух.  Но  пределов  своих  восторг  достиг
тогда,  когда,  по  обычаю  старины,  гости  начали  одарять  новобрачных.
Синагогальные шамесы, вскочив на столы, выпевали под звуки бурлящего  туша
количество подаренных рублей и  серебряных  ложек.  И  тут  друзья  Короля
показали, чего стоит голубая кровь и неугасшее еще молдаванское рыцарство.
Небрежным движением руки кидали они на серебряные подносы золотые  монеты,
перстни, коралловые нити.
 Аристократы Молдаванки, они были затянуты в малиновые жилеты, их  плечи
охватывали рыжие пиджаки, а на мясистых ногах лопалась кожа цвета небесной
лазури. Выпрямившись во весь рост и выпячивая животы,  бандиты  хлопали  в
такт музыки, кричали "горько" и бросали невесте цветы, а она, сорокалетняя
Двойра, сестра  Бени  Крика,  сестра  Короля,  изуродованная  болезнью,  с
разросшимся зобом и вылезающими из орбит глазами, сидела на  горе  подушек
рядом с щуплым мальчиком, купленным на  деньги  Эйхбаума  и  онемевшим  от
тоски.
 Обряд дарения подходил к концу, шамесы осипли и контрабас не  ладил  со
скрипкой. Над двориком протянулся внезапно легкий запах гари.
 -  Беня,  -  сказал  папаша Крик,  старый  биндюжник,  слывший   между
биндюжниками грубияном, - Беня, ты знаешь, что мине сдается? Мине сдается,
что у нас горит сажа...
 - Папаша, - ответил Король пьяному  отцу,  -  пожалуйста,  выпивайте  и
закусывайте, пусть вас не волнует этих глупостей...
 И папаша Крик последовал совету сына. Он закусил и  выпил.  Но  облачко
дыма становилось все ядовитее.  Где-то  розовели  уже  края  неба.  И  уже
стрельнул в вышину узкий, как шпага, язык пламени. Гости, привстав,  стали
обнюхивать воздух, и бабы их  взвизгнули.  Налетчики  переглянулись  тогда
друг с другом. И только Беня, ничего не замечавший, был безутешен.
 - Мине нарушают праздник, - кричал он",  полный  отчаяния,  -  дорогие,
прошу вас, закусывайте и выпивайте...
 Но в это время во дворе появился тот  самый  молодой  человек,  который
приходил в начале вечера.
 - Король, - сказал он, - я имею вам сказать пару слов...
 - Ну, говори, - ответил Король,  -  ты  всегда  имеешь  в  запасе  пару
слов...
 - Король, - произнес неизвестный молодой человек  и  захихикал,  -  это
прямо смешно, участок горит, как свечка...
 Лавочники онемели.  Налетчики  усмехнулись.  Шестидесятилетняя  Манька,
родоначальница слободских бандитов, вложив два пальца в рот, свистнула так
пронзительно, что ее соседи покачнулись.
 - Маня, вы не на работе, - заметил ей Беня, - холоднокровней, Маня...
 Молодого  человека,  принесшего  эту  поразительную  новость,  все  еще
разбирал смех.
 -  Они  вышли  с участка человек  сорок,  -  рассказывал  он,  двигая
челюстями, - и пошли на облаву; так они отошли шагов пятнадцать,  как  уже
загорелось... Побежите смотреть, если хотите...
 Но Беня запретил гостям идти смотреть на пожар. Отправился он  с  двумя
товарищами. Участок исправно пылал  с  четырех  сторон.  Городовые,  тряся
задами, бегали по задымленным лестницам и выкидывали из окон сундуки.  Под
шумок разбегались арестованные.  Пожарные  были  исполнены  рвения,  но  в
ближайшем кране не оказалось воды. Пристав - та  самая  метла,  что  чисто
метет, - стоял на противоположном тротуаре и покусывал усы, лезшие  ему  в
рот. Новая метла стояла без движения. Беня, проходя мимо  пристава,  отдал
ему честь
по-военному.
 - Доброго здоровьичка, ваше высокоблагородие, - сказал он сочувственно.
- Что вы скажете на это несчастье? Это же кошмар...
 Он уставился на горящее здание, покачал головой и почмокал губами:
 - Ай-ай-ай...


 А когда Беня вернулся домой - во дворе потухали уже фонарики и на  небе
занималась заря. Гости разошлись, и музыканты дремали, опустив  головы  на
ручки своих контрабасов. Одна только Двойра не  собиралась  спать.  Обеими
руками она подталкивала оробевшего мужа к  дверям  их  брачной  комнаты  и
смотрела на него  плотоядно,  как  кошка,  которая,  держа  мышь  во  рту,
легонько пробует ее зубами.

Артем Тевяшев

Сообщения : 12
Дата регистрации : 2016-02-17

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: 2016 - Задание 01

Сообщение  Ирина Клименко в Чт Фев 18, 2016 2:42 am

1. Специальная лексика: раввин, свиток торы, базедова болезнь, туш, трефные свиньи, шамесы, дивизионный смотр, зоб
2. Книжная лексика: густыми голосами, тучное пламя, пухлое пламя, пылающие звезды, огненные розы, владычествует, тучная Бессарабия, пенистый прибой, небесная лазурь, полный отчаяния
3. Варваризмы: манжетка, плюмаж, компаньон
4. Канцеляризмы: принял меры, помещение, гарантирована неприкосновенность, выдано удостоверение
5. Прозаизмы: мозги, отрыжка
6. Жаргонизмы: пристав, участок, шпики, браунинг, контрабанда
7. Просторечия: бабьи, замусоленные, затесался, налетчики, сопляк, рассерчает, мосье, шарахались, визжали, пузатые, насосавшись, с щуплым, биндюжник, задами, осипли, папаша, захихикал, под шумок, доброго здоровьичка

Ирина Клименко

Сообщения : 13
Дата регистрации : 2016-02-17

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: 2016 - Задание 01

Сообщение  Марина Белозёрова в Чт Фев 18, 2016 4:47 am

Экзотизмы
Варваризмы
Ономастика (антропонимы, топонимы)
Книжная лексика
Просторечия
Разговорная лексика
Историзмы
Архаизмы
Профессионализмы
Жаргонизмы
Диалектизмы
Венчание кончилось, раввин  опустился  в  кресло,  потом  он  вышел  из
комнаты и увидел столы, поставленные во  всю  длину  двора.  Их  было  так
много, что они высовывали свой хвост  за  ворота  на  Госпитальную  улицу.
Перекрытые бархатом столы вились по двору,  как  змеи,  которым  на  брюхо
наложили заплаты всех цветов, и они пели густыми  голосами  -  заплаты  из
оранжевого и красного бархата.
 Квартиры были превращены в кухни. Сквозь закопченные двери било тучное
пламя
, пьяное и пухлое пламя. В его дымных лучах пеклись старушечьи  лица,
бабьи тряские подбородки, замусоленные груди.  Пот,  розовый,  как  кровь,
розовый, как пена бешеной собаки, обтекал эти груды  разросшегося,  сладко
воняющего человечьего мяса. Три  кухарки,  не  считая  судомоек,  готовили
свадебный ужин, и над ними царила восьмидесятилетняя Рейзл,  традиционная,
как свиток торы, крохотная и горбатая.

 Перед ужином во двор затесался молодой человек, неизвестный гостям.  Он
спросил Беню Крика. Он отвел Беню Крика в сторону.
 - Слушайте, Король, - сказал молодой человек, - я имею вам сказать пару
слов. Меня послала тетя Хана с Костецкой...
 - Ну, хорошо, - ответил Беня Крик, по прозвищу Король,  -  что  это  за
пара слов?
 - В участок вчера  приехал  новый  пристав,  велела  вам  сказать  тетя
Хана...
 - Я знал об этом позавчера, - ответил Беня Крик. - Дальше.
 - Пристав собрал участок и оказал участку речь...
 - Новая метла чисто метет, - ответил Беня  Крик.  -  Он  хочет  облаву.
Дальше...
 - А когда будет облава, вы знаете. Король?
 - Она будет завтра.
 - Король, она будет сегодня.
 - Кто сказал тебе это, мальчик?
 - Это сказала тетя Хана. Вы знаете тетю Хану?
 - Я знаю тетю Хану. Дальше.
 - ...Пристав собрал участок и сказал им речь. "Мы должны задушить  Беню
Крика, - сказал он, - потому что там, где есть государь император, там нет
короля. Сегодня, когда Крик выдает замуж  сестру  и  все  они  будут  там,
сегодня нужно сделать облаву..."
 - Дальше.
 - ...Тогда шпики начали бояться. Они сказали: если мы  сделаем  сегодня
облаву, когда у него праздник, так Беня рассерчает, и уйдет  много  крови.
Так пристав сказал - самолюбие мне дороже...
 - Ну, иди, - ответил Король.
 - Что сказать тете Хане за облаву.
 - Скажи: Беня знает за облаву.
 И он ушел, этот молодой человек. За ним  последовали  человека  три  из
Бениных друзей. Они сказали, что вернутся через полчаса. И  они  вернулись
через полчаса. Вот и все.
 За стол садились не по старшинству. Глупая старость жалка не менее, чем
трусливая юность. И не по богатству. Подкладка тяжелого кошелька сшита  из
слез.
 За столом на первом месте сидели жених с  невестой.  Это  их  день.  На
втором месте сидел Сендер Эйхбаум, тесть Короля. Это  его  право.  Историю
Сендера Эйхбаума следует знать, потому что это не простая история.
 Как сделался Беня Крик, налетчик и король налетчиков,  зятем  Эйхбаума?
Как сделался он зятем человека, у которого было  шестьдесят  дойных  коров
без одной? Тут все дело в  налете.  Всего  год  тому  назад  Беня  написал
Эйхбауму письмо.

 "Мосье Эйхбаум, - написал он, - положите, прошу вас, завтра  утром  под
ворота на Софийевскую, 17, - двадцать  тысяч  рублей.  Если  вы  этого  не
сделаете, так вас ждет такое, что это не слыхано, и вся Одесса будет о вас
говорить. С почтением Беня Король".

 Три письма, одно яснее другого, остались без ответа. Тогда Беня  принял
меры. Они пришли ночью - девять человек с длинными палками в руках.  Палки
были обмотаны просмоленной  паклей.  Девять  пылающих  звезд  зажглись  на
скотном дворе Эйхбаума. Беня отбил замки у сарая и стал выводить коров  по
одной. Их ждал парень с ножом. Он опрокидывал  корову  с  одного  удара  и
погружал нож в коровье сердце. На земле, залитой кровью, расцвели  факелы,
как огненные розы, и загремели выстрелы. Выстрелами Беня отгонял работниц,
сбежавшихся к коровнику. И вслед за ним и другие налетчики стали  стрелять
в воздух, потому что если не стрелять в воздух, то можно убить человека. И
вот, когда шестая корова с предсмертным мычанием упала к ногам  Короля,  -
тогда во двор в одних кальсонах выбежал Эйхбаум и спросил:
 - Что с этого будет, Беня?
 - Если у меня не будет денег - у вас не будет коров, мосье Эйхбаум. Это
дважды два.
 - Зайди в помещение, Беня.
 И в помещении они договорились. Зарезанные  коровы  были  поделены  ими
пополам. Эйхбауму была гарантирована неприкосновенность  и  выдано  в  том
удостоверение с печатью. Но чудо пришло позже.
 Во время налета, в ту грозную ночь, когда мычали подкалываемые  коровы,
и телки скользили в материнской крови, когда факелы  плясали,  как  черные
девы,  и  бабы-молочницы  шарахались  и  визжали  под  дулами  дружелюбных
браунингов, - в ту грозную ночь во двор выбежала в вырезной  рубашке  дочь
старика Эйхбаума - Циля. И победа Короля стала его поражением.
 Через два дня Беня без предупреждения  вернул  Эйхбауму  все  забранные
деньги и после этого явился вечером с визитом. Он  был  одет  в  оранжевый
костюм, под его манжеткой сиял бриллиантовый браслет; он вошел в  комнату,
поздоровался и попросил у Эйхбаума руки его дочери  Цили.  Старика  хватил
легкий удар, но он поднялся. В старике было еще жизни лет на двадцать.
 - Слушайте, Эйхбаум, - сказал ему Король, - когда вы умрете, я похороню
вас на первом еврейском кладбище, у самых ворот. Я поставлю вам,  Эйхбаум,
памятник из розового мрамора. Я сделаю вас старостой Бродской синагоги.  Я брошу специальность, Эйхбаум, и поступлю в ваше дело  компаньоном.  У  нас
будет двести коров, Эйхбаум. Я убью всех молочников,  кроме  вас.  Вор  не
будет ходить по той улице, на которой вы живете. Я  выстрою  вам  дачу  на
шестнадцатой станции... И вспомните, Эйхбаум,  вы  ведь  тоже  не  были  в
молодости раввином. Кто подделал завещание,  не  будем  об  этом  говорить
громко?.. И зять у вас будет Король, не сопляк, а Король, Эйхбаум...
 И он добился своего, Беня Крик, потому что он был страстен,  а  страсть
владычествует  над  мирами.  Новобрачные  прожили  три  месяца  в   тучной
Бессарабии, среди винограда, обильной пищи и любовного  пота.  Потом  Беня
вернулся в Одессу для того, чтобы выдать замуж  сорокалетнюю  сестру  свою
Двойру, страдающую базедовой болезнью. И  вот  теперь,  рассказав  историю
Сендера Эйхбаума, мы  можем  вернуться  на  свадьбу  Двойры  Крик,  сестры
Короля.
 На  этой  свадьбе  к  ужину  подали  индюков,  жареных  куриц,   гусей,
фаршированную рыбу и  уху,  в  которой перламутром отсвечивали  лимонные
озера. Над мертвыми гусиными  головками  покачивались  цветы,  как  пышные
плюмажи. Но разве жареных куриц выносит на берег пенистый прибой одесского
моря?
 Все благороднейшее из нашей контрабанды, все, чем славна земля из  края
в край, делало в ту звездную, в ту синюю ночь  свое  разрушительное,  свое
обольстительное  дело.  Нездешнее   вино   разогревало   желудки,   сладко
переламывало ноги, дурманило мозги и вызывало отрыжку, звучную, как призыв
боевой  трубы.  Черный  кок  с  "Плутарха",  прибывшего  третьего  дня  из
Порт-Саида, вынес за таможенную  черту  пузатые  бутылки  ямайского  рома,
маслянистую мадеру, сигары с плантаций Пирпонта  Моргана  и  апельсины  из
окрестностей  Иерусалима.  Вот  что  выносит  на  берег  пенистый   прибой
одесского моря, вот что  достается  иногда  одесским  нищим  на  еврейских
свадьбах. Им достался ямайский ром на  свадьбе  Двойры  Крик,  и  поэтому,
насосавшись,  как  трефные  свиньи,  еврейские  нищие  оглушительно  стали
стучать костылями. Эйхбаум, распустив жилет, сощуренным  глазом  оглядывал
бушующее собрание  и  любовно  икал.  Оркестр  играл  туш.  Это  было  как
дивизионный смотр. Туш - ничего кроме туша. Налетчики, сидевшие сомкнутыми
рядами,  вначале  смущались  присутствием  посторонних,   но   потом   они
разошлись. Лева Кацап разбил на голове своей возлюбленной  бутылку  водки.
Моня Артиллерист выстрелил в воздух.  Но  пределов  своих  восторг  достиг
тогда,  когда,  по  обычаю  старины,  гости  начали  одарять  новобрачных.
Синагогальные шамесы, вскочив на столы, выпевали под звуки бурлящего  туша
количество подаренных рублей и  серебряных  ложек.  И  тут  друзья  Короля
показали, чего стоит голубая кровь и неугасшее еще молдаванское рыцарство.
Небрежным движением руки кидали они на серебряные подносы золотые  монеты,
перстни, коралловые нити.
 Аристократы Молдаванки, они были затянуты в малиновые жилеты, их  плечи
охватывали рыжие пиджаки, а на мясистых ногах лопалась кожа цвета небесной
лазури. Выпрямившись во весь рост и выпячивая животы,  бандиты  хлопали  в
такт музыки, кричали "горько" и бросали невесте цветы, а она, сорокалетняя
Двойра, сестра  Бени  Крика,  сестра  Короля,  изуродованная  болезнью,  с
разросшимся зобом и вылезающими из орбит глазами, сидела на  горе  подушек
рядом с щуплым мальчиком, купленным на  деньги  Эйхбаума  и  онемевшим  от
тоски.
 Обряд дарения подходил к концу, шамесы осипли и контрабас не  ладил  со
скрипкой. Над двориком протянулся внезапно легкий запах гари.
 -  Беня,  -  сказал  папаша  Крик,  старый  биндюжник,  слывший   между
биндюжниками грубияном, - Беня, ты знаешь, что мине сдается? Мине сдается,
что у нас горит сажа...
 - Папаша, - ответил Король пьяному  отцу,  -  пожалуйста,  выпивайте  и
закусывайте, пусть вас не волнует этих глупостей...
 И папаша Крик последовал совету сына. Он закусил и  выпил.  Но  облачко
дыма становилось все ядовитее.  Где-то  розовели  уже  края  неба.  И  уже
стрельнул в вышину узкий, как шпага, язык пламени. Гости, привстав,  стали
обнюхивать воздух, и бабы их  взвизгнули.  Налетчики  переглянулись  тогда
друг с другом. И только Беня, ничего не замечавший, был безутешен.
 - Мине нарушают праздник, - кричал он",  полный  отчаяния,  -  дорогие,
прошу вас, закусывайте и выпивайте...
 Но в это время во дворе появился тот  самый  молодой  человек,  который
приходил в начале вечера.
 - Король, - сказал он, - я имею вам сказать пару слов...
 - Ну, говори, - ответил Король,  -  ты  всегда  имеешь  в  запасе  пару
слов...
 - Король, - произнес неизвестный молодой человек  и  захихикал,  -  это
прямо смешно, участок горит, как свечка...
 Лавочники онемели.  Налетчики  усмехнулись.  Шестидесятилетняя  Манька,
родоначальница слободских бандитов, вложив два пальца в рот, свистнула так
пронзительно, что ее соседи покачнулись.
 - Маня, вы не на работе, - заметил ей Беня, - холоднокровней, Маня...
 Молодого  человека,  принесшего  эту  поразительную  новость,  все  еще
разбирал смех.
 -  Они  вышли  с  участка  человек  сорок,  -  рассказывал  он,  двигая
челюстями, - и пошли на облаву; так они отошли шагов пятнадцать,  как  уже
загорелось... Побежите смотреть, если хотите...
 Но Беня запретил гостям идти смотреть на пожар. Отправился он  с  двумя
товарищами. Участок исправно пылал  с  четырех  сторон.  Городовые,  тряся
задами, бегали по задымленным лестницам и выкидывали из окон сундуки.  Под
шумок разбегались арестованные.  Пожарные  были  исполнены  рвения,  но  в
ближайшем кране не оказалось воды. Пристав - та  самая  метла,  что  чисто
метет, - стоял на противоположном тротуаре и покусывал усы, лезшие  ему  в
рот. Новая метла стояла без движения. Беня, проходя мимо  пристава,  отдал
ему честь по-военному.
 - Доброго здоровьичка, ваше высокоблагородие, - сказал он сочувственно.
- Что вы скажете на это несчастье? Это же кошмар...
 Он уставился на горящее здание, покачал головой и почмокал губами:
 - Ай-ай-ай...


 А когда Беня вернулся домой - во дворе потухали уже фонарики и на  небе
занималась заря. Гости разошлись, и музыканты дремали, опустив  головы  на
ручки своих контрабасов. Одна только Двойра не  собиралась  спать.  Обеими
руками она подталкивала оробевшего мужа к  дверям  их  брачной  комнаты  и
смотрела на него  плотоядно,  как  кошка,  которая,  держа  мышь  во  рту,
легонько пробует ее зубами.

Марина Белозёрова

Сообщения : 13
Дата регистрации : 2016-02-18

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: 2016 - Задание 01

Сообщение  Мазанова Дарья в Чт Фев 18, 2016 2:54 pm

Заимствованная лексика
Архаизмы
Просторечия
Жаргон
Профессионализмы
Книжная лексика


Венчание кончилось, раввин  опустился  в  кресло,  потом  он  вышел  из
комнаты и увидел столы, поставленные во  всю  длину  двора.  Их  было  так
много, что они высовывали свой хвост  за  ворота  на  Госпитальную  улицу.
Перекрытые бархатом столы вились по двору,  как  змеи,  которым  на  брюхо
наложили заплаты всех цветов, и они пели густыми  голосами  -  заплаты  из
оранжевого и красного бархата.
 Квартиры были превращены в кухни. Сквозь закопченные двери било  тучное
пламя, пьяное и пухлое пламя. В его дымных лучах пеклись старушечьи  лица,
бабьи тряские подбородки, замусоленные груди.  Пот,  розовый,  как  кровь,
розовый, как пена бешеной собаки, обтекал эти груды  разросшегося,  сладко
воняющего человечьего мяса. Три  кухарки,  не  считая  судомоек,  готовили
свадебный ужин, и над ними царила восьмидесятилетняя Рейзл,  традиционная,
как свиток торы, крохотная и горбатая.

 Перед ужином во двор затесался молодой человек, неизвестный гостям.  Он
спросил Беню Крика. Он отвел Беню Крика в сторону.
 - Слушайте, Король, - сказал молодой человек, - я имею вам сказать пару
слов. Меня послала тетя Хана с Костецкой...
 - Ну, хорошо, - ответил Беня Крик, по прозвищу Король,  -  что  это  за
пара слов?
 - В участок вчера  приехал  новый  пристав,  велела  вам  сказать  тетя
Хана...
 - Я знал об этом позавчера, - ответил Беня Крик. - Дальше.
 - Пристав собрал участок и оказал участку речь...
 - Новая метла чисто метет, - ответил Беня  Крик.  -  Он  хочет  облаву.
Дальше...
 - А когда будет облава, вы знаете. Король?
 - Она будет завтра.
 - Король, она будет сегодня.
 - Кто сказал тебе это, мальчик?
 - Это сказала тетя Хана. Вы знаете тетю Хану?
 - Я знаю тетю Хану. Дальше.
 - ...Пристав собрал участок и сказал им речь. "Мы должны задушить  Беню
Крика, - сказал он, - потому что там, где есть государь император, там нет
короля. Сегодня, когда Крик выдает замуж  сестру  и  все  они  будут  там,
сегодня нужно сделать облаву..."
 - Дальше.
 - ...Тогда шпики начали бояться. Они сказали: если мы  сделаем  сегодня
облаву, когда у него праздник, так Беня рассерчает, и уйдет  много  крови.
Так пристав сказал - самолюбие мне дороже...
 - Ну, иди, - ответил Король.
 - Что сказать тете Хане за облаву.
 - Скажи: Беня знает за облаву.
 И он ушел, этот молодой человек. За ним  последовали  человека  три  из
Бениных друзей. Они сказали, что вернутся через полчаса. И  они  вернулись
через полчаса. Вот и все.
 За стол садились не по старшинству. Глупая старость жалка не менее, чем
трусливая юность. И не по богатству. Подкладка тяжелого кошелька сшита  из
слез.
 За столом на первом месте сидели жених с  невестой.  Это  их  день.  На
втором месте сидел Сендер Эйхбаум, тесть Короля. Это  его  право.  Историю
Сендера Эйхбаума следует знать, потому что это не простая история.
 Как сделался Беня Крик, налетчик и король налетчиков,  зятем  Эйхбаума?
Как сделался он зятем человека, у которого было  шестьдесят  дойных  коров
без одной? Тут все дело в  налете.  Всего  год  тому  назад  Беня  написал
Эйхбауму письмо.

 "Мосье Эйхбаум, - написал он, - положите, прошу вас, завтра  утром  под
ворота на Софийевскую, 17, - двадцать  тысяч  рублей.  Если  вы  этого  не
сделаете, так вас ждет такое, что это не слыхано, и вся Одесса будет о вас
говорить. С почтением Беня Король".

 Три письма, одно яснее другого, остались без ответа. Тогда Беня  принял
меры. Они пришли ночью - девять человек с длинными палками в руках.  Палки
были обмотаны просмоленной  паклей.  Девять  пылающих  звезд  зажглись  на
скотном дворе Эйхбаума. Беня отбил замки у сарая и стал выводить коров  по
одной. Их ждал парень с ножом. Он опрокидывал  корову  с  одного  удара  и
погружал нож в коровье сердце. На земле, залитой кровью, расцвели  факелы,
как огненные розы, и загремели выстрелы. Выстрелами Беня отгонял работниц,
сбежавшихся к коровнику. И вслед за ним и другие налетчики стали  стрелять
в воздух, потому что если не стрелять в воздух, то можно убить человека. И
вот, когда шестая корова с предсмертным мычанием упала к ногам  Короля,  -
тогда во двор в одних кальсонах выбежал Эйхбаум и спросил:
 - Что с этого будет, Беня?
 - Если у меня не будет денег - у вас не будет коров, мосье Эйхбаум. Это
дважды два.
 - Зайди в помещение, Беня.
 И в помещении они договорились. Зарезанные  коровы  были  поделены  ими
пополам. Эйхбауму была гарантирована неприкосновенность  и  выдано  в  том
удостоверение с печатью. Но чудо пришло позже.
 Во время налета, в ту грозную ночь, когда мычали подкалываемые  коровы,
и телки скользили в материнской крови, когда факелы  плясали,  как  черные
девы,  и  бабы-молочницы  шарахались  и  визжали  под  дулами  дружелюбных
браунингов, - в ту грозную ночь во двор выбежала в вырезной  рубашке  дочь
старика Эйхбаума - Циля. И победа Короля стала его поражением.
 Через два дня Беня без предупреждения  вернул  Эйхбауму  все  забранные
деньги и после этого явился вечером с визитом. Он  был  одет  в  оранжевый
костюм, под его манжеткой сиял бриллиантовый браслет; он вошел в  комнату,
поздоровался и попросил у Эйхбаума руки его дочери  Цили.  Старика  хватил
легкий удар, но он поднялся. В старике было еще жизни лет на двадцать.
 - Слушайте, Эйхбаум, - сказал ему Король, - когда вы умрете, я похороню
вас на первом еврейском кладбище, у самых ворот. Я поставлю вам,  Эйхбаум,
памятник из розового мрамора. Я сделаю вас старостой Бродской синагоги.  Я
брошу специальность, Эйхбаум, и поступлю в ваше дело  компаньоном.  У  нас
будет двести коров, Эйхбаум. Я убью всех молочников,  кроме  вас.  Вор  не
будет ходить по той улице, на которой вы живете. Я  выстрою  вам  дачу  на
шестнадцатой станции... И вспомните, Эйхбаум,  вы  ведь  тоже  не  были  в
молодости раввином. Кто подделал завещание,  не  будем  об  этом  говорить
громко?.. И зять у вас будет Король, не сопляк, а Король, Эйхбаум...
 И он добился своего, Беня Крик, потому что он был страстен,  а  страсть
владычествует  над  мирами.  Новобрачные  прожили  три  месяца  в   тучной
Бессарабии, среди винограда, обильной пищи и любовного  пота.  Потом  Беня
вернулся в Одессу для того, чтобы выдать замуж  сорокалетнюю  сестру  свою
Двойру, страдающую базедовой болезнью. И  вот  теперь,  рассказав  историю
Сендера Эйхбаума, мы  можем  вернуться  на  свадьбу  Двойры  Крик,  сестры
Короля.
 На  этой  свадьбе  к  ужину  подали  индюков,  жареных  куриц,   гусей,
фаршированную рыбу и  уху,  в  которой  перламутром  отсвечивали  лимонные
озера. Над мертвыми гусиными  головками  покачивались  цветы,  как  пышные
плюмажи. Но разве жареных куриц выносит на берег пенистый прибой одесского
моря?
 Все благороднейшее из нашей контрабанды, все, чем славна земля из  края
в край, делало в ту звездную, в ту синюю ночь  свое  разрушительное,  свое
обольстительное  дело.  Нездешнее   вино   разогревало   желудки,   сладко
переламывало ноги, дурманило мозги и вызывало отрыжку, звучную, как призыв
боевой  трубы.  Черный  кок  с  "Плутарха",  прибывшего  третьего  дня  из
Порт-Саида, вынес за таможенную  черту  пузатые  бутылки  ямайского  рома,
маслянистую мадеру, сигары с плантаций Пирпонта  Моргана  и  апельсины  из
окрестностей  Иерусалима.  Вот  что  выносит  на  берег  пенистый   прибой
одесского моря, вот что  достается  иногда  одесским  нищим  на  еврейских
свадьбах. Им достался ямайский ром на  свадьбе  Двойры  Крик,  и  поэтому,
насосавшись,  как  трефные  свиньи,  еврейские  нищие  оглушительно  стали
стучать костылями. Эйхбаум, распустив жилет, сощуренным  глазом  оглядывал
бушующее собрание  и  любовно  икал.  Оркестр  играл  туш.  Это  было  как
дивизионный смотр. Туш - ничего кроме туша. Налетчики, сидевшие сомкнутыми
рядами,  вначале  смущались  присутствием  посторонних,   но   потом   они
разошлись. Лева Кацап разбил на голове своей возлюбленной  бутылку  водки.
Моня Артиллерист выстрелил в воздух.  Но  пределов  своих  восторг  достиг
тогда,  когда,  по  обычаю  старины,  гости  начали  одарять  новобрачных.
Синагогальные шамесы, вскочив на столы, выпевали под звуки бурлящего  туша
количество подаренных рублей и  серебряных  ложек.  И  тут  друзья  Короля
показали, чего стоит голубая кровь и неугасшее еще молдаванское рыцарство.
Небрежным движением руки кидали они на серебряные подносы золотые  монеты,
перстни, коралловые нити.
 Аристократы Молдаванки, они были затянуты в малиновые жилеты, их  плечи
охватывали рыжие пиджаки, а на мясистых ногах лопалась кожа цвета небесной
лазури. Выпрямившись во весь рост и выпячивая животы,  бандиты  хлопали  в
такт музыки, кричали "горько" и бросали невесте цветы, а она, сорокалетняя
Двойра, сестра  Бени  Крика,  сестра  Короля,  изуродованная  болезнью,  с
разросшимся зобом и вылезающими из орбит глазами, сидела на  горе  подушек
рядом с щуплым мальчиком, купленным на  деньги  Эйхбаума  и  онемевшим  от
тоски.
 Обряд дарения подходил к концу, шамесы осипли и контрабас не  ладил  со
скрипкой. Над двориком протянулся внезапно легкий запах гари.
 -  Беня,  -  сказал  папаша  Крик,  старый  биндюжник,  слывший   между
биндюжниками грубияном, - Беня, ты знаешь, что мине сдается? Мине сдается,
что у нас горит сажа...
 - Папаша, - ответил Король пьяному  отцу,  -  пожалуйста,  выпивайте  и
закусывайте, пусть вас не волнует этих глупостей...
 И папаша Крик последовал совету сына. Он закусил и  выпил.  Но  облачко
дыма становилось все ядовитее.  Где-то  розовели  уже  края  неба.  И  уже
стрельнул в вышину узкий, как шпага, язык пламени. Гости, привстав,  стали
обнюхивать воздух, и бабы их  взвизгнули.  Налетчики  переглянулись  тогда
друг с другом. И только Беня, ничего не замечавший, был безутешен.
 - Мине нарушают праздник, - кричал он",  полный  отчаяния,  -  дорогие,
прошу вас, закусывайте и выпивайте...
 Но в это время во дворе появился тот  самый  молодой  человек,  который
приходил в начале вечера.
 - Король, - сказал он, - я имею вам сказать пару слов...
 - Ну, говори, - ответил Король,  -  ты  всегда  имеешь  в  запасе  пару
слов...
 - Король, - произнес неизвестный молодой человек  и  захихикал,  -  это
прямо смешно, участок горит, как свечка...
 Лавочники онемели.  Налетчики  усмехнулись.  Шестидесятилетняя  Манька,
родоначальница слободских бандитов, вложив два пальца в рот, свистнула так
пронзительно, что ее соседи покачнулись.
 - Маня, вы не на работе, - заметил ей Беня, - холоднокровней, Маня...
 Молодого  человека,  принесшего  эту  поразительную  новость,  все  еще
разбирал смех.
 -  Они  вышли  с  участка  человек  сорок,  -  рассказывал  он,  двигая
челюстями, - и пошли на облаву; так они отошли шагов пятнадцать,  как  уже
загорелось... Побежите смотреть, если хотите...
 Но Беня запретил гостям идти смотреть на пожар. Отправился он  с  двумя
товарищами. Участок исправно пылал  с  четырех  сторон.  Городовые,  тряся
задами
, бегали по задымленным лестницам и выкидывали из окон сундуки.  Под
шумок разбегались арестованные.  Пожарные  были  исполнены  рвения,  но  в
ближайшем кране не оказалось воды. Пристав - та  самая  метла,  что  чисто
метет, - стоял на противоположном тротуаре и покусывал усы, лезшие  ему  в
рот. Новая метла стояла без движения. Беня, проходя мимо  пристава,  отдал
ему честь по-военному.
 - Доброго здоровьичка, ваше высокоблагородие, - сказал он сочувственно.
- Что вы скажете на это несчастье? Это же кошмар...
 Он уставился на горящее здание, покачал головой и почмокал губами:
 - Ай-ай-ай...


 А когда Беня вернулся домой - во дворе потухали уже фонарики и на  небе
занималась заря. Гости разошлись, и музыканты дремали, опустив  головы  на
ручки своих контрабасов. Одна только Двойра не  собиралась  спать.  Обеими
руками она подталкивала оробевшего мужа к  дверям  их  брачной  комнаты  и
смотрела на него  плотоядно,  как  кошка,  которая,  держа  мышь  во  рту,
легонько пробует ее зубами.

Мазанова Дарья

Сообщения : 12
Дата регистрации : 2016-02-18

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: 2016 - Задание 01

Сообщение  Ярцев Ростислав в Пт Фев 19, 2016 2:45 am

ПРОФЕССИОНАЛИЗМЫ
Раввин; участок; пристав; молочники; староста; кок; синагогальные шамесы; биндюжник; лавочники; городовые; пожарные; музыканты.
ОНОМАСТИКА
Госпитальная улица; Рейзл; Беня Крик, по прозвищу Король; тетя Хана с Костецкой; Сендер Эйхбаум; <...>на Софийевскую, 17; Циля; Бессарабия; Двойра Крик; из Порт-Саида; с плантаций Пирпонта  Моргана; из окрестностей Иерусалима; Лева Кацап; Моня Артиллерист; Манька.
РАЗГОВОРНАЯ ЛЕКСИКА И ПРОСТОРЕЧИЯ
Брюхо; бабьи,...замусоленные; груды...сладко в о н я ю щ е г о человечьего мяса; затесался; шарахались  и  визжали; сопляк; легонько.
ДУХОВНАЯ ЛЕКСИКА
Раввин; Свиток торы; трефные  свиньи; шамесы.
ЖАРГОНИЗМЫ
Облава; шпики.
КАНЦЕЛЯРИЗМЫ
Гарантирована неприкосновенность;<...> в  том удостоверение с печатью; попросил руки.
ВАРВАРИЗМЫ
Плюмажи.

Ярцев Ростислав

Сообщения : 14
Дата регистрации : 2016-02-17
Возраст : 19

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: 2016 - Задание 01

Сообщение  Татьяна Коровина в Сб Июн 11, 2016 3:06 am

Историзмы
Плюмаж,  городовой (на данный момент, но не на момент написания рассказа), высокоблагородие (то же самое)
Архаизмы[/b]
Владычествовать, перстень
Варваризмы[/b]
Раввин, бархат, кухня, сарай, кальсоны, мосье, гарантирована, браунинг, визит, оранжевый, костюм, монжетка, браслет, бриллиантовый, мрамор, специальность, компаньон, перламутр, плюмаж, контрабанда, кок, таможня, бытылка, ром, сигары, плантации, апельсин,  костыль, жилет, синагога, пиджак, орбиты, контрабас, шпага, арестованные, тротуар
Антропонимы

Рейзл, Беня Крик, Король, тетя Хана, Сендер Эйхенбаум, Циля, Двойра, Питпонт Морган, Лева Кацап, Моня Артеллерист, аристократы Молдованки, Манька
Топонимы

Госпитальная улица, Костецкая улица, Софиевская улица, Бродская синагога, шестнадцатая станция, Плутарх (название корабля), Порт-Саид
Диалектизмы
Оказать речь, делать облаву, сказать за облаву, знать за облаву, все благороднейшее из контрабанды, прибыть третьего дня, мине сдается, не волнует этих глупостей, имею сказать
Профессионализм

Пристав, участок, удар (в значении «приступ»), кок, плантации, оркестр, дивизионный смотр, туш, контрабас, скрипка, городовой, отдать честь
Жаргтнизмы

Облава, налетчик, налет, каралловые нити (жаргон любителей украшений), бандит
Арго
Шпики (в значении «милиционеры»), браунинг, безедова болезнь, таможенная черта, мадера, шамесы, биндюжник, ручки контрабасов
Разговорная лексика
Высовывали, брюхо, пухлое, бабьи, тряские, замусоленные, воняющие, затесаться, пакля, мычание, мосье, мычать, телки, бабы, шарахаться, старик, сопляк, дурманить, отрыжка, пузатый, маслянистый, насосавшись, трефные, мясистый, лопаться, выпячивать, зоб, вылезать из орбит, щуплый, не ладить, гарь, папаша, грубиян, захихикать, зады, шумок, доброе здоровьичко, почмокать

Татьяна Коровина

Сообщения : 15
Дата регистрации : 2016-02-17

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: 2016 - Задание 01

Сообщение  Спонсируемый контент Сегодня в 7:07 am


Спонсируемый контент


Вернуться к началу Перейти вниз

Предыдущая тема Следующая тема Вернуться к началу

- Похожие темы

 
Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения